Переговоры часто становятся возможными не тогда, когда стороны начинают больше доверять друг другу, а когда продолжение конфликта становится достаточно дорогим для обеих. Именно через эту логику стоит рассматривать заявление Киева о готовности обсуждать зерновое перемирие с Россией. Украина предлагает договариваться в момент, когда способность нарушать морской экспорт перестала быть исключительно российским преимуществом.

Российские удары по украинским портам и судам существенно осложнили экспорт через Чёрное море, который остаётся критически важным для украинской экономики. Politico приводит данные европейской дипломатической службы, согласно которым объёмы вывоза зерна сократились примерно вдвое по сравнению с прошлым годом. Но принципиально важна другая часть заявления украинского вице-премьера Всеволода Ченцова: «Они пытаются заблокировать наш экспорт зерна через Чёрное море, но мы делаем то же самое». То есть, Киев предлагает отказаться не от чужого инструмента давления, а обменять один работающий рычаг на другой.

Для России эта ситуация также создаёт издержки. Удары по портовой и экспортной инфраструктуре заставляют Москву искать дополнительные маршруты и расширять возможности Балтики и Арктики для вывоза зерна. Это не означает, что российская и украинская уязвимости одинаковы: Украина значительно сильнее зависит от черноморского маршрута. Но сама необходимость перестраивать логистику означает, что продолжение морской войны перестаёт быть для России практически бесплатным.

Пока одна сторона способна наносить экономический ущерб другой без сопоставимого ответа, стимул отказываться от преимущества невелик. Когда же обе стороны получают возможность нарушать экспорт противника, появляется выбор: продолжать взаимно увеличивать стоимость логистики или договориться вывести определённую категорию объектов и судов из-под ударов. Взаимная уязвимость начинает создавать пространство для сделки там, где взаимного доверия по-прежнему нет.

Зерновое перемирие поэтому не обязательно было бы признаком политического сближения Москвы и Киева. Скорее наоборот: оно могло бы стать результатом холодного расчёта двух противников, каждый из которых сохраняет возможность причинять другому ущерб. Иногда наиболее устойчивым основанием для ограниченной деэскалации становится не добрая воля, а понимание обеих сторон, что продолжение прежней стратегии начинает обходиться дороже компромисса.