То, что от нас требуется и что является предпосылкой для этой тяжёлой, но верной победы, — это стойкость офицеров, это усердие наших солдат и офицеров в строительстве позиций, это борьба, где бы вы ни находились, против всякого тылового духа, против всяких ложных привилегий офицера, и это мировоззренческое, сердечное воспитание наших солдат, которые в каждую секунду и в каждый тяжёлый час должны знать, за что они сражаются и во имя чего выступают.

Придёт когда-нибудь время, когда война закончится, и тогда мы будем рассматривать эти месяцы, которые сегодня кажутся нам столь бесконечно тяжёлыми, как отрезок, как эпизод этого военного времени. И важно, чтобы мы ясно понимали: что будет после войны? Каким будет будущее рейха? Оно будет состоять в том, что из Великогерманского рейха рано или поздно возникнет Германский рейх, который расширит базу нашей крови с 90 до примерно 120 миллионов. Что мы —

— тогда будем в состоянии упорядочить эту Европу, что мы, как немцы, способны — и это будет нашей задачей в первые двадцать мирных лет — сдвинуть границы немецкой народности от нашей сегодняшней старой имперской границы на 500 км к востоку. Что мы в тот момент, когда коалиция наших врагов развалится, на востоке завоюем земли, такие, какими мы их уже имели, чтобы у нас было предполье, которое мы сможем дать нашим сыновьям, сыновьям крестьян и сыновьям городов, насколько они этого захотят, чтобы мы могли насадить новый народ на востоке, в этом питомнике немецкой крови.

И когда мы видим перед собой это великое будущее рейха, который так стар, имеет столько традиций, столько достоинства, столько чести и столь великое будущее — из немецкого, великогерманского, стать Германским рейхом Немецкой нации, властительницей Европы, каким этот рейх уже некогда был во времена Штауфенов, — тогда, господа, эти месяцы, которые мы сейчас с порядочностью, верностью, верующим сердцем и твёрдостью преодолеваем, вскоре окажутся лишь маленьким отрезком времени. И тогда, господа, думайте об этом будущем, и пусть каждый в конце своей жизни, если он переживёт войну, сможет сказать перед самим собой и перед своими детьми: «Я был в этой —

— великой войне немецким офицером, немецким солдатом. Я был в каждый миг этой войны порядочен. Я был храбр, никогда не отчаивался, даже если рассудок нашёптывал мне иное. Я верил в своём сердце, сражался с мужеством и сдержал свою присягу. Я был достоин того, чтобы быть солдатом и офицером Адольфа Гитлера».

Вот что, господа, мы хотим иметь возможность сказать в будущем.

И теперь я завершаю этот призыв и прошу вас не только устами, но из глубины сердца и со святым убеждением в нашем долге перед рейхом и фюрером помнить о человеке, который является нашим верховным военачальником: фюрер Адольф Гитлер: Зиг Хайль! Зиг Хайль! Зиг Хайль!

«…мы, как немцы, способны — и это будет нашей задачей в первые двадцать мирных лет — сдвинуть границы немецкой народности от нашей сегодняшней старой имперской границы на 500 км к востоку».

«…чтобы у нас было предполье, которое мы сможем дать нашим сыновьям, сыновьям крестьян и сыновьям городов, насколько они этого захотят, чтобы мы могли насадить новый народ на востоке, в этом питомнике немецкой крови».