🎞🎞🎞🎞🎞🎞🎞🎞
😅😄😜💋🤣😂🥹😜😅😭
🎞🎞🎞🎞🎞🤩🎞🎞🎞
Чарльз слушал, не перебивая, и в какой-то момент его пальцы перестали гладить подлокотник — замерли, словно он боялся, что лишнее движение спугнёт эту хрупкую, почти запретную откровенность. Когда Эрик сказал про «человеколюбие», усмехнувшись с горечью, Чарльз не стал оправдываться. Вместо этого он медленно взял свою вилку, отломил кусочек подгоревшей корочки и отправил в рот — просто чтобы сделать паузу.
— Ты прав. — Его голос звучал тише обычного, почти приглушённо. — Я оптимист. Возможно, клинический случай. Но знаешь, в чём разница между нами? — Он отложил вилку и посмотрел прямо на Эрика — беззащитно, без обычной дипломатичной брони. — Ты смотришь на мир и видишь, каков он есть. Я смотрю и вижу, каким он мог бы быть. И да, возможно, я ошибаюсь… Но если я перестану ошибаться — кто тогда будет придерживать дверь, пока ты будешь прав?
Он слегка наклонил голову, услышав последнюю фразу про Эрика из своего мира.
— Наше распутье… — Он на мгновение задумался, подбирая слова. — Не знаю, насколько оно отличается от твоего. Мы тоже встретились в другом месте — не в госпитале, а при других обстоятельствах. Но суть, кажется, одна. — Он чуть усмехнулся, но грустно. — Я предлагал мир. Он предлагал войну, потому что считал мир трусостью. И, возможно, он был прав в одном: мир без силы — это просто отсрочка. Но сила без выбора — это тирания.
Он замолчал, услышав тишину после окончания песни. Динамики теперь молчали, и эта тишина казалась плотной, почти осязаемой.
— Ты спрашиваешь, терпел ли мой Эрик моё человеколюбие? — Он покачал головой. — Нет, не терпел. Мы расстались врагами. Он ушёл, забрав с собой половину моих учеников. И я… я не спал три ночи, потому что не знал, ненавидеть его или понять. — Пауза. — Понимать — всегда больнее, знаешь ли..
Он взял свою чашку с ледяным чаем, сделал глоток, поморщился и поставил обратно.
— Но вот что я понял за эти годы. — Его взгляд стал мягче, почти отцовским. — Эрик из моего мира… он был моей совестью. Моим зеркалом. Каждый раз, когда я сомневался, слишком ли далеко я зашёл в своих компромиссах с людьми, я слышал его голос. И иногда он был прав. Не в методах, а в вопросах. — Он чуть наклонился вперёд. — Ты говоришь, что я даю детям только временный приют. Что они уйдут — и снова будут прятаться. Но ты ошибаешься в одном, Эрик.
Он выдержал паузу, давая словам осесть.
— Они уйдут не прятаться. Они уйдут помнить. Помнить, что есть место, где их не боялись. Где их учили не ненавидеть себя. И когда мир снова плюнет им в лицо — а он плюнет, я не наивен — у них будет этот кусочек внутри. Эта тихая уверенность, что они не чудовища. — Он коснулся рукой груди в районе сердца— Это не спасёт их от цепей. Но это спасёт их от пустоты внутри. А пустота — она страшнее цепей.
Он откинулся обратно в кресле, давая Эрику пространство для ответа, но не пряча глаз.
— И да, я скучаю. По нему. По нашему братству, которое рассыпалось, как песок. По тем ночам, когда мы спорили до рассвета, а потом он пил мой чай и говорил, что я безнадёжен. — Он чуть улыбнулся краешком губ. Ксавьер ощущал себя действительно безнадёжным. — Но иногда это единственное, что остаётся, когда всё остальное потеряно. Я и ненавижу и возможно..
Он указал пальцем на тарелку с недоеденным пирогом.
— Слишком сладко? Извини. В следующий раз положу меньше сахара. Если, конечно, будет следующий раз. — Он снова посмотрел в глаза Эрику, и в его взгляде мелькнул вызов — тихий, почти незаметный. — А ты? Ты скучаешь по своему Ксавьеру? Или уже нет?
И снова тишина, и снова между ними — недосказанность, как недоигранная партия.
🎞🎞🎞🎞🎞🎞🎞
🎞🎞🎞🎞