Определенный тип анекдотов предлагает альтернативу немцам и австрийцам, пропагандируя "влечение к жизни" (тоже фрейдовский термин, но так пафосно уже не звучит, заметьте).
Три приятеля погибают в автокатастрофе. Попадают к святому Петру. Петр видит, что мужики совсем грустные, пришибленные, и чтобы как-то их подбодрить, говорит:
— Ну вот представьте себе: идут ваши похороны, вы лежите в гробу, такие нарядные, торжественные, вокруг семьи, друзья. Что бы вы хотели, чтобы они о вас сказали?
Первый отвечает:
— Ну, хорошо было бы, если бы сказали, что я был прекрасным семьянином, хорошим доктором, спас множество людей и оставил след в медицине.
Второй:
— Я бы хотел, чтобы кто-нибудь сказал, каким я был замечательным учителем, что оставил след в душах подрастающего поколения, сеял разумное, доброе, вечное. Ну и что был хорошим отцом, мужем.
Третий:
— А я бы хотел, чтобы все вдруг разом закричали: "Гляди, шевелится!!"
Есть еще еврейский пример, в котором панчлайн работает из-за одесского жаргона, конкретнее фразы "О!". Толкования этого слова в интернете настолько великолепны, как будто их взяли из дипломной работы в техникуме сервиса и профсоюзов: "О! — одно из самых одесских слов, может включать в себя практически любое чувство и переживание".
Впрочем, даже если вы не жили в Одессе, анекдот будет понятным, но возможно не очень смешным.
Три еврея гуляют по кладбищу:
— Я хотел бы лечь в могилу рядом с Моисем Зусманом. Он был такой великий повар.
— А я хотел бы лечь в могилу рядом с ребе Снайпером. Он был таким раввином...
Третий, скромно:
— А я хотел бы лечь рядом с мадам Кац.
— Так она же, слава Богу, жива...
— О!
проблема смешного