Нет ничего лучше анекдота, когда вам нужно создать кому-нибудь биографический миф. Анекдот легко подхватит любой стереотип и супер-супер быстро укрепит его в массовом сознании, вам останется только наблюдать и попивать матча латте.
После этого анекдота никто не будет спорить с тем, что Маяковский - матерщинник, озабоченный половым вопросом, а Есенин - пьяница и матерщинник, переживающий последствия полового ответа.
Идет Маяковский с двумя девушками по Тверской. Видят — лежит пьяный в луже. Девушки просят:
— Володя, вы же можете про всё что угодно стихи сочинить. Сочините, пожалуйста, что-нибудь про этого бедного мужчину! Ну пожалуйста.
Маяковский походил, походил, встал в позу и говорит:
— Лежит безжизненное тело на нашем жизненном пути...
Лежащий поднимает голову и произносит:
— Тебе, мудак, какое дело — идешь с блядями и иди!
— Пойдемте, девочки,— говорит Маяковский,— это Есенин…
При желании героев анекдота заменяют на другие дихотомии - Пушкин/Лермонтов, Пушкин/Есенин, но Маяковский/Есенин работает лучше всего, хорошо они встают в пару.
Веничка Ерофеев не просто впечатлился анекдотом, а решил сделать посильный вклад в биографические мифы и увлекся. Шиллер, согласно этим увлечениям, работал по ставке бокал шампанского за акт трагедии, а Гоголь
А Модест-то Мусоргский! Бог ты мой, а Модест-то Мусоргский! Вы знаете, как он писал свою бессмертную оперу "Хованщина"? Это смех и горе. Модест Мусоргский лежит в канаве с перепою, а мимо проходит Николай Римский-Корсаков, в смокинге и с бамбуковой тростью. Остановится Николай Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью и говорит:
— Вставай! Иди умойся, и садись дописывать свою божественную оперу "Хованщина".
В. Ерофеев. Москва - Петушки
Матерные стихи Маяковского остаются предметом споров в комментариях окололитературных пабликов и каналов. Я нигде, кроме в "Вам", обсценной лексикой у Маяковского не наблюдал. Зато Маяковский вроде чего-то там предвидел в "Облаке в штанах":
Я,
обсмеянный у сегодняшнего племени,
как длинный
скабрезный анекдот,
вижу идущего через горы времени,
которого не видит никто.
В. Маяковский. Облако в штанах
Никак не могу остановиться писать пост в жанре name-dropping, но ограничусь еще одной мыслью. Ерофеев, разбиравшийся в академической музыке, торжественно провозглашает элементарную истину в записных книжках .
Ни один композитор мира не покончил с собой и не умер насильственной смертью
В. Ерофеев
Но если вспоминать стереотипы, дело, возможно в том, что они просто не успели написать свою девятую симфонию. Всем известно, что восьмая симфония для композитора - последняя граница перед миром мертвых.
проблема смешного