Ответ более чем очевиден, найти его можно, например, в статье Александра Бродского (просто однофамилец). Бродский говорит, что некоторые еврейские анекдоты выросли из хасидской литературы. Например, такой:
Раввин приехал в деревню, жители которой его плохо встретили и прогнали. Рабби в сердцах воскликнул: «Господи! Пусть сгорит эта деревня!». Но тут же подумал: «А вдруг в этой деревне живет какой-нибудь праведник?». И воскликнул: «Господи! Сделай так, чтобы деревня не сгорела».
И случилось чудо: деревня не сгорела.
Хасидский сюжет мог изменяться, попадая в другое культурное поле. Вот, например, изменение хасидского анекдота в польско-литовском дискурсе.
Поп, ксендз и раввин рассказывают друг другу о чудесах, которые им удалось сотворить своими молитвами.
Поп: «Пошел я как-то в лес по грибы. И вдруг лесной пожар. Впереди горит, сзади горит. Что делать?! Ну, я помолился. И вот: кругом пожар, а над тем местом, где я иду — тучка, дождик льет и нет огня. Так я и спасся!»
Ксендз: «Это что! Вот со мной случилось чудо, так чудо. Плыл я однажды на корабле. И вдруг буря, шторм, корабль вот-вот перевернется. Что делать?! Ну, я помолился. И вот: кругом буря, а там, где наш корабль плывет, тишина, штиль. Так я и спасся».
Раввин: «Да разве это чудеса? Вот со мной случилось чудо, так чудо. Иду я однажды в субботу по улице и вижу: лежит на земле набитый бумажник. Хочется поднять, но нельзя. Ведь суббота! Что делать?! Ну, я помолился. И вот: кругом суббота, а там, где я стою, четверг!»
проблема смешного