Попытка СКЭС ВС РФ в своей практике вывести некоторую искусственную конструкцию сальдирования понятна. Де факто это желание сработать contra legem и обойти ограничение на зачёт с предпочтением, запрещённый нормами Закона о банкротстве.
Сальдирование по своей юридической форме очень похоже на зачёт ipso iure (т.н. ipso iure compensatur). В отличие от сделочного зачёта, где нужно отдельное заявление, такой ipso iure зачёт автоматически схлопывает обязательства с момента созревания всех необходимых для зачёта условий. Однако поскольку российский зачёт работает именно по сделочной (заявительной) модели, СКЭС не хочет вводить модель ipso iure для решения проблем банкротства и взамен выводит некоторую самостоятельную конструкцию сальдирования.
Мне этот институт никогда не был особо понятен и интересен – я обходил его обсуждение. Но одним из абзацев в новом Определении от 10.07.2026 № 307-ЭС26-1129 Верховный Суд РФ всё же склонил меня к такому обсуждению.
Читаем:
При осуществлении сальдирования в правоотношениях с лицом, находящимся в состоянии банкротства, отсутствует такой признак, как получение второй стороной какого-либо предпочтения: итоговая денежная сумма определяется сопоставлением размера встречных обязательств по принципам возмездности и эквивалентности встречного предоставления. Так, например, если результат работ сдан не в срок или ненадлежащего качества, то, как правило, по договору нет оснований для их оплаты в полном объеме. Поэтому требование об оплате работ уменьшается на требование о выплате неустойки за соответствующее нарушение (сальдируется). Тем самым определяется размер суммы, подлежащей оплате за реально выполненную работу. При этом размер оплаты фактически уменьшает сам подрядчик своим ненадлежащим исполнением основного обязательства, а не заказчик, констатировавший расчетную операцию сальдирования. Соответственно, в подобной ситуации не возникают встречные обязанности, а формируется лишь единственная завершающая обязанность одной из сторон договора.
Разумеется, при нарушении обязательств подрядчиком никакого автоматического уменьшения требования не происходит. Напротив, заказчик имеет право выбора – заявить об уменьшении цены, требовать замену, требовать убытки, расторгать договор и проч.
Именно заказчику предстоит решить дальнейшую судьбу обязательства – собирается ли он усекать размер взаимных предоставлений (уменьшение цены), предпочитает ли он получить своё предоставление в согласованном размере (замена исполнения, устранение недостатков или убытки как суррогат исполнения) или вообще желает прекратить отношение (расторжение).
Пока заказчик не сделает выбор и не совершит соответствующее волеизъявление, нельзя говорить о том, что подрядчик ненадлежащим исполнением лишается части своего предоставления.
Возможно, коллегия имеет в виду, что на стадии банкротства подрядчик уже ничего поправить не может – возникает невозможность исполнения, поскольку стороны уже в той стадии, где не поправляют, а рассчитываются. Невозможность не позволяет подрядчику ничего поправить и восполнить, поэтому состояние фиксируется as is и дальше уже проводятся взаимные расчёты.
Но даже в таком сюжете заказчик может попросить у подрядчика позитивный интерес, обязуясь уплатить полную изначальную стоимость. Да, в такой ситуации заказчик может зачесть своё требование к подрядчику (позитивный интерес) против требования подрядчика к себе (покупная цена). Но это будет именно сделочный зачёт, который СКЭС пытается обойти в банкротстве - снова без автоматизма.
В общем, сальдирование сальдированием, а пример в свежем определении, кажется, не совсем корректный.