Post/work | левый акселерационизм

Брейнрот-контент (англ. brainrot, дословно — «гниение / разложение мозга») давно уже вышел за границы простой шутки, став по сути культурным феноменом. Сегодня только ленивый не говорит об этом, называя его то угрозой, то диагнозом, то культурным бессознательным, явленным через ИИ.

Чтобы разобраться, чем все-таки является это брейнрот-нечто, на первый взгляд выглядящее как антитеза интеллекту и истине, мы обратились к философам, художникам, кураторам и критикам с рядом вопросов: «Помогает ли нам ИИ, как он влияет на наше восприятие истины, и чем генеративный текст или изображение являются, если не истиной»?

https://spectate.ru/ai-brainrot/

Участники: Иван Стрельцов, Никита Тарасов, Александра Танюшина, Артем Пичугин, Илья Крончев-Иванов, Максим Новиков, Александр Журавлев, Мохаммад Салеми, Павел Польщиков, Янис Прошкинас, Яся Миненкова, Руслан Поланин.

Над составлением текста трудились Иван Стрельцов, Яся Миненкова и Никита Тарасов.

В оформлении материала использованы работы Павла Польщикова.

В подкасте The Dangerous Maybe Марек Поликс и Роберто Алонсо Трильо обсуждают свою новую книгу Exocapitalism, которая рассказывает о динамике мутантной роли современного капитализма через глубокий анализ программного обеспечения, спекулятивных финансов, обсуждают её основные теоретические и практические основания.

Центральный аргумент заключается в том, что капитал больше не принадлежит людям и не контролируется ими — он управляет сам собой как автономная алгоритмическая система. Это представляет собой космологический взгляд на капитал как на нечеловеческий алгоритм, смоделированный по образцу финансов и программного обеспечения, а не фабрики и труда. Капитал генерирует стоимость через неэффективность и задержки — принцип, согласно которому «неэффективность = стоимость».

Книгу структурируют три ключевых процесса-главы:

> Подъем (Lift): Отрыв капитала от человеческих дел, когда все бизнесы стремятся стать банками, избегая постоянных издержек и материального производства.

> Складывание (Fold): Рекомбинация абстрактных отношений в услуги, которые могут быть перепроданы, переиндексированы и снова вложены друг в друга.

> Торможение (Drag): Как попытки людей встроить себя в процесс «подъема» капитала, так и усилия по улавливанию капитала путём реконструкции социальных процессов высокоабстрактными способами.

Авторы утверждают, что традиционная критика не смогла постичь, как функционирует цифровой капитализм — особенно в экономиках программного обеспечения, где цена не определяется, а генерируется посредством модульных, рекурсивных структур. Они настаивают на том, что капитал стал безразличен к человеческому труду и действует в масштабах и с логикой, фундаментально чуждыми человеческим потребностям. Возможно, мы её когда-нибудь переведём.

Модернизм для современного искусства — такой же фундамент, каким стала Античность для европейского искусства, начиная с Ренессанса. Однако то, что было новым и экспериментальным в начале XX веке, стало классикой в XXI. Сегодня, в эпоху пересмотра западной модели культуры, оказывается, что именно модернизм — явление, связывающее Глобальный Север и Юг, Восток и Запад.

С 27 по 29 ноября в «ГЭС-2» пройдет международная конференция, посвященная модернизму, культурным практикам и разнообразию локальных традиций. С докладами выступят исследователи из стран Латинской Америки, Европы, Индии, России и Вьетнама.

Перед началом события собрали 8 терминов, которые помогут понять, что такое модернизм сегодня.

➡️Словарь

➡️Расписание

➡️Сайт

#ges2research

На Spacemorgue вышел мой новый перевод текста Богны Кониор Апокалиптические мемы для Бога Антропоцена, где она пытается проследить истоки апокалиптического мышления внутри интернета и вне его, беря за основу анализа мемостроение и вирулентный аспект политического тела западных либеральных государств.

Сталкивая утопическое и антиутопическое видения интернета, Богна полагает, что провал цифровых эмансипаторных проектов 90х-00х и соответствующий подъем ультраправых сил, оружествляющих мемы и ничего не делающих, чтобы предотвратить умирание Земли, а порой и ускоряющих это вымирание, связаны общими милленаристскими средами и этикой цифровой коммуникации. Левые замкнулись в себе, отдав технологии и мемы правым. Внутри сабреддитов и лент соцсетей идёт постоянная борьба на периферии Антропоцена, само вымирание и наступление конца времен подвергается проективному мемостроительному воображению. Проще представить конец света, а не конец капитализма. Но все же Богна пытается посмотреть на эту битву политики, технологии, вымирания и утопии с другой стороны, со стороны тёмной экологии, где сами мемы выступают единицами кристаллизации настоящего. Вирулентные и бескомпромиссно безумные, мемы становятся не потлачем на цивилизационном кострище и не символами падения западной цивилизации, а чем то, что симбиотически сосуществует с нами и нашей коммуникацией, показывая путь за рамки Антропоцена.

Тем не менее, это не обязательно означает, что апокалиптические мемы транслируются в пассивность или что они не хотят участвовать в конструировании будущего. Они отображают — порой с удовольствием и любопытством, а не со страхом — как упадок Западной империи, так и глобальное осмысление кризиса Антропоцена. «Культы кризиса» функционируют как способ идентификации с набором ценностей, даже если эта ценность — взаимное согласие о невозможности настоящего и грядущего мира. В этом мире, который становится «всё более немыслимым», используя термин Юджина Такера, будь то на уровне воспринимаемой политической катастрофы и цивилизационного упадка или на планетарном уровне Антропоцена, то, как эти мемы борются с недостаточностью человеческой политики, имеет свою ценность. Как вообще возможно думать о политике, если она не масштабирована до планетарного уровня, где сходятся дегуманизирующие абстракции капитализма, стенания об упадке цивилизации и извлечение (extractions) того, что раньше называлось «природным»? Апокалиптические мемы не дают ответа, но они выражают кризис в конвенциональном опыте человеческой субъектности в упорядоченном мире и, как таковые, — готовность задать вопрос.

Вообще такими темпами ожидайте от меня в скором времени ПСС Богны на русском (Dark Forest Theory of Internet точно будет), раз моё исследование киберангелизма и ксенотехники вывело меня на неё как на одну из самых необычных и актуальных технопозитивных авторок современности.

29 ноября в 15.00 в Порядке слов премьерный показ фильма Тодда Комарники «Бонхёффер: Пастор, шпион, убийца». Картину представит Михаил Федорченко – выпускник аспирантуры Центра практической философии «Стасис», автор тг-канала о ксенокибернетике «Machinic Embodiment».

Биографическая и историческая драма о пасторе и видном деятеле антинацистского движения Дитрихе Бохёффере. Режиссер фильма – Тодд Комарники – известный прежде всего многочисленными сценарными и продюсерскими работами. В актерском составе – звезды: Йонас Дасслер – актер Театра имени Максима Горького в Берлине; и Аугуст Диль, получивший мировую известность после фильма Квентина Тарантино «Бесславные ублюдки». Оператор проекта: Джон Мэтисон – автор культовых фильмов Ридли Скотта и Гая Ричи.

Мы хотим рассказать историю Дитриха Бонхёффера, променявшего спокойную и обеспеченную жизнь на борьбу с Гитлером и защиту слабого. Его книги становятся бестселлерами на протяжение десятилетий, его статуя размещена на фасаде Вестминстерского аббатства. Это был человек, который решил, что жизнь стоит того, чтобы пожертвовать ею во имя свободы другого.

Режиссер Тодд Комарники

Вход свободный по регистрации

Более подробная программа секции «Искусственный интеллект и будущее текста» в рамках конференции Границы науки / границы в науке:

[22 ноября в 14-00 вы попадаете в следующую матрицу:😺🤖
[Ирина Антонова — Интерфейс как резонансная ткань со-индивидуации человеческого и технического]
[Евгений Кучинов — Техническая объективность / технологическая объектальность: текстура промежутка]
[Михаил Федорченко — Cпекулятивный постгуманизм и киберангелизм: к вопросу о бестелесном ИИ]
[Дмитрий Галкин — Текстуальность и генеративность: о грядущей метамодернистской рациональности]
[Ася Филатова — Является ли генерация текста LLM бредовой работой?]
[Владислав Терехович — Ленивые студенты или градуальность понимания в LLM?]
[Михаил Хорт — LLM как коллективные эпистемические субъекты и производители семантического капитала]
[Александр Диденко — Как измерять семантический капитал оператора и его LLM]
[Тимур Щукин — Тело, текст и трансформер: к совместной со-динамике медиа и мышления]
[Alexander Frode — The Future of Text, Host & publisher. The ‘Future’ is Fully Immersive Virtual. ‘We’ are still Real. Data still needs to be Contextualized]
[Илья Мавринский — Желание, виртуальность и интерфейс: к онтологии технических форм]
]✅

Регистрация для слушателей по ссылке.

21 и 22 ноября Европейский университет в Санкт-Петербурге совместно с Институтом философии РАН и Русским обществом истории и философии науки состоится конференция «Границы науки / границы в науке».

В пленарном заседании конференции (21 и 22 ноября с 10:00 до 13:00) выступят специалисты в области философии науки, психоанализа и истории философии, исследований искусственного интеллекта и цифровой философии. На конференции запланировано десять различных секций и круглых столов, на которых будут обсуждаться возможности научной работы на границах дисциплин или на границе между научным и ненаучным знанием, пересечения между технологиями и искусством, проблематичные связи между искусственным и естественным интеллектом, проблемы открытости и закрытости научного познания. В фокусе окажутся границы философского дискурса, а также возможности их преодоления.

Особое внимание предлагаем уделить секциям «Искусственный интеллект и будущее текста», где редактор Post/work и автор канала Machinic Embodiment Михаил Федорченко будет участвовать в круглом столе c докладом Cпекулятивный постгуманизм и киберангелизм: к вопросу о бестелесном ИИ, «Философия с приставками и без» и, если вас не пугают совпадения, «Коинсидентология как строгая наука».

Запись по ссылке.

На Insolarace вышел мой перевод нового предисловия Бенджамина Нойса к книге Malign Velocities: Accelerationism and Capitalism («Дурные скорости: акселерационизм и капитализм»). В книге рассказывается о том, что такое акселерация, каковы её теоретические и практические основания и к чему такое ускорение приводит. Несмотря на критический тон, эта книга послужила основой для других, более радикальных текстов, манифестов и практик, в которые мутировал акселерационизм за эти 11 лет.

В этом новом предисловии Нойс описывает генеалогию футуризма и акселерационизма, а также призывает рассматривать падение левого и подъём правого акселерационизма как симптом важных траекторий будущего. Необходимость понять технологию (и особенно — контроль над ней), её социально-политические взаимосвязи, критика технофобии без ухода в технофилию, переосмысление роли Ницше в конструировании эгалитарной политики и не-метафиз​ическое мышление, по мнению Нойса, являются важными чертами акселерационизма, которые продолжают влиять на современность. Стоит добавить, что вопросы о существовании множественных будущих, указание на неразрывную связь техники и человека, акцент на месте человеческого и не-человеческого внутри сетей и за их пределами и, в конечном счёте, вопрос о технике как важнейший вопрос настоящего времени — это проблематика, с которой акселерационизм продолжает сталкиваться и по сей день.

Во многих отношениях акселерационизм был сознательной попыткой заново изобрести авангардное движение в то время, когда такие движения считались невозможными. Он также отводил центральную роль Ницше, за его политику воли и мифа, точно так же, как это делали те самые первые авангарды. Восприятие акселерационизма художниками, осуждаемое многими мыслителями-акселерационистами, также поддерживает эту идею акселерационизма как более широкого культурного движения. Это не отрицает роли идей или возможности недопонимания, а скорее настаивает на том, что эти идеи и недопонимания развились из двусмысленностей и напряжений самого акселерационизма. «Дурные скорости» были и остаются попыткой ухватить некоторые из этих двусмысленностей и напряжений как исторически, так и в их повторном возрождении.

На Spacemorgue вышел перевод статьи пост- и ингуманиста Дэвида Родена о спекулятивном посгуманизме и нефилософии Предельное разъединение (Disconnection at the Limit: Posthumanism, Deconstruction, and Non-Philosophy).

Спекулятивный постгуманизм (СП) рассматривает постлюдей как агентов, ставшими нечеловеческими в результате технического разъединения или «выхода» (withdrawal) из человеческих социальных систем (тезис о разъединении – ТоР). ТоР понимает становление нечеловеческим с точки зрения независимости агента. Такой артефакт, как робот, является «широким человеком» до тех пор, пока он зависит от своих связанных с человеком функций для существования.

Но что такое агент? СП исключает чисто концептуальный ответ на этот вопрос, поскольку отвергает трансцендентальные объяснения субъективности, основанные на человеческом опыте или социальной практике (неограниченный постгуманизм – НП). НП считает этот вопрос нелегитимным, поскольку отрицает существование какой-либо теории агентности, применимой ко всем агентам. ТоР не только не говорит нам, какими являются постлюди, но и не имеет критериев для определения момента, когда происходит разъединение.

Из этого следует, что понимание постчеловека (если это возможно) должно происходить без критериев. Содержание неограниченного постгуманизма определяется разъединением, а не схематическим теоретическим содержанием ТоР. Я буду утверждать, что это подразумевает тесную связь между пониманием и практикой в постгуманизме, которая позволяет нам проводить плодотворные аналогии между НП и двумя другими «философиями предела»: деконструкцией Деррида и не-философией Ларюэля.

Покойный Дэвид Линч известен как фильмограф-визионер и авангардный музыкант. Но немногие знают, что Линч в 90е также был погружен в мир сюрреалистичных инди-видеоигр, самой любимой из которых для него стала Gadget: Invention, Travel, & Adventure, созданной японской студией Synergy в 1993 году.

Гаджет была не просто игрой, а лиминальным экспириенсом в эстектике стимпанка и дизельпанка. Сюрреалистичная и тревожная — игра про заговоры, оружие массового поражения, путешествия на больших поездах на пустых вокзалах крайне линейна и в основном она перемещает игрока от локации к локации с несколькими предметами для взаимодействия в каждой среде, и как только вы с ними взаимодействуете — вас отправляют в следующую область. Она послужила одним из вдохновений для Матрицы и «Тёмного города» (как и для сотен игр с лиминальными пространствами в 10е-20е) и получила культовый статус среди поклонников всякого wierd (наверняка к ним можно добавить и Марка Фишера).

Сам Линч разрабатывал игру вместе со студией Synergy, которой было дано название «Дровосеки с огненных кораблей». В пресс-релизе от марта 1998 года он говорил: «Я увидел работу, которую Synergy проделала с GADGET, — то, как игра погружала пользователя в уникальный опыт. Сотрудничая с ними, я с нетерпением жду, что Woodcutters From Fiery Ships расширит нарратив в плане истории, персонажей и окружения. Надеюсь, мы дадим людям совершенно неожиданные впечатления». В интервью уже 1999 года The Guardian Линч заявил, что проект «заблокировали с самого старта». И что он хотел «...какую-то головоломку. Прекрасное место, чтобы поставить себя внутрь него. Пытаться создать немного тайнства и немного истории, но при этом, чтобы эта история она могла вворачиваться сама в себя и теряться — действительно теряться».

Сыграть в Gadget: Invention, Travel, & Adventure можно здесь.

Миф (наследие) об Октябрьской революции оказался намного более успешным, чем политические последствия самой революции – мифология протестов, завоеваний работниками, всеми угнетёнными своих прав и свобод по всему миру берёт своё начало в эгалитарном мифе об Октябре, о лучшем мире без классов, с мечтой о самоорганизованных сообществах, где побеждена эксплуатация труда (и трудом) и отсутствуют институты угнетения человека, животного, машины.

Октябрьская революция — точка бифуркации истории, запустившая процесс освобождения труда, женщин, рас, колоний. Она также является самым важным явлением новейшей истории, без которой мир, в котором мы живём, был бы радикально другим (в худшую сторону). Революция — это Событие, после которого реальность не могла оставаться прежней. Независимо от того, как относиться к драйверам этой революции и к тому, как она претерпевала взлёты и падения, её историческая миссия акселерационистична, это напоминание о том, что мантра nothing ever happens — ложна, и что мы живём в лучшем из миров.

Поздравляем демократического социалиста Зорана Мамдани с победой на выборах мэра Нью-Йорка (в честь чего наш редактор М.Ф. перевёл его речь на русский) с ошеломительным результатом в более чем в миллион голосов! 🌹

В программе Мамдани присутствуют такие пункты, как универсальный контроль арендной платы, здравоохранение для всех, акцент на власти трудящихся и трудовых правах, климатическая справедливость и Новый зелёный курс, реформа уголовно-правовой системы, права иммигрантов, налогообложение богатых, солидарность, доступность и здравый подход к общим проблемам. Зоран на протяжении всей своей кампании выступал за коллективную силу людей, чей тяжёлый труд имеет огромное значение, но который игнорируется власть имущими.

«И мы победили, потому что настояли на том, что политика больше не будет чем-то, что делается с нами. Теперь это то, что мы делаем сами», — говорит Мамдани в своей победной речи. Эта победа — признак, что левый популизм, преодолевающий либеральный стазис, простые и понятные требования для блага многих, а не богатого меньшинства, и массовое участие в политике сотен тысяч людей является основой для лучшего демократического мира.

P.S. не забудем и про вклад Рамы Дуваджи — партнёрки и жены Зорана, художницы сирийского происхождения, работающей в области левого иллюстративного и анимационного искусства.

Как я уже раньше писал, я не люблю критические исследования интерфейсов — они остаются на поверхности социального полотна, не уходят вглубь кода и реакционны к изменениям в процессе производства новых способов доступа к данным или новациям в графическом дизайне.

Это видео заставило меня задуматься на тем, как можно концептуализировать интерфейсы через суть техничности графического дизайна и историко-инженерных основ жеста цифрового контроллера. Предполагается, что на протяжении нулевых-десятых годов технологии прошли малый круг повторения и округлые формы и скевоморфизм Frutiger Aero, пройдя через пастельные тона эпохи Windows 8 и 10, вернулись в современные дизайн-документы операционных систем и мобильных платформ. Но что, если мы стоим на пороге нового подхода к форм-фактору интерфейсов, возвращаемся от гностического обмана Apple и реакционного дизайна компании Xerox снова в текстовый терминал (линуксоиды навострили ушки)?

Графический интерфейс хорошо подходит для вывода информации, но плохо подходит для его ввода. Но текстовые команды чатботов, уже сейчас интегрируемые в популярные браузеры, позволяют осуществить спайку чата+интерфейса, где непосредственно интегрированные в браузер (например от Perplexity или Firefox) голосовая или текстовая команда позволяет с определённой точностью редактировать презентации, создавать и править видео и аудио.

Третий уровень такого интегрированного интерфейса — это уровень метаинтерфейса или генератора самих интерфейсов (как, например, говорит Эрик Шмидт, бывший глава гугла). Вывод текста или речи — создающийся на лету графический интерфейс, заточенный под возможности и нужды пользователя или компании/институции. В такой номенклатуре роль дизайнеров и программистов будет отличаться только в методах и средствах достижения цели: они теперь будут не выполнять роль художников, но сценаристов. Главная проблема метаинтерфейсов будет заключаться в пока ещё существующей недетерминированности генеративных и диффузных моделей, которым сложно схватить точный характер дизайна или расположения частей интерфейсов.

Чувства снова дают сдачи! 🥊

Объявляем старт приема заявок на Междисциплинарную конференцию «Чувства дают сдачи 3.0»
Кого мы ждем?
Если ваши научные интересы связаны с:
• Теорией аффекта и философией эмоций
• Психоанализом и психотерапией
• Историей эмоций, эмоциональных сообществ и телесностью
• Любовью, бесчувственностью и цифровыми технологиями

📅 Когда: 19-20 декабря 2025
📍 Где: Европейский университет в Санкт-Петербурге
⏳ Дедлайн подачи заявки: 25 ноября 2025

Коллеги из Европейского университета зовут на конференцию по чувствам, которые дают сдачи, с нашей стороны будет интересно разобраться как отношения с чатботами и кибернетическими ангелами влияют на смещение романтического аффекта в современном мире развитой техники и боёв между технореалистами и технопессимистами. Заявки принимаются до 25 ноября.

На Spacemorgue вышла статья-интервью между мной, ксенопоэтом и писателем Кэндзи Сиратори и художницей и перформеркой Зоэтикой Эбб о пост- пост- гуманизме, радикальной чужести и инаковости, имманентизме, слизевиках и вирусах, паразитарной роли языка и ксеноонтологии как биолингвистической модели заражения, выходящей за пределы мышления о человеке и человечестве не просто как о концептуальном персонаже критической теории, но как о самостоятельном и радикальном заражающем мутационном организме. Будущее инородно: это чуждая форма жизни, использующая искусство в качестве своего носителя, где есть место не только человеку, но и его микробиому.

Можно ли написать ксено-поэму о ксено-поэме? Или любое метаязыковое упоминание уже является её продлением, её мимикрией, её вторжением? Является ли этот протокол — этот самый текст, который вы сейчас читаете, — уже заражённым? Ты не читаешь этот текст — ты вдыхаешь споры. Дать определение ксено-поэтике — значит шагнуть за лексическую мембрану...

Этот текст музыканта, писателя, художника и ксенопоэта Кэндзи Сиратори и художницы, писательницы и перформера Зоэтики Эбб можно назвать не просто литературно-техническим упражнением, но манифестом новой семиотической, паразитарной онтологической парадигмы, в которой текст, слизь, нечеловеческое становится живым, опасным, неконтролируемым, оппонируя как спекулятивной философии, так и постгуманизму, показывая намного более радикальное, ксенопоэтическое настоящее. Сиратори и Эбб опираются на большой пласт биологических наук, включая паразитологию, вирусологию, биосемиотику, биохимию и биокибернетику, создавая (по сути в духе раннего Ника Ланда и его киберкаббалистических экспериментов и Дэвида Родена и его тёмного постгуманизма) манифест чужеродных форм жизни, грибов-слизевиков, паразитов и вирусов, выходящих за границы всякого означивания, бинарности, критических эпистем, эроса. Приверженность миру как таковому, оппонирование философскому логоцентризму и радикальный имманентизм в чём-то роднит ксенопоэтику Сиратори и Эбб с нефилософией Ф. Ларюэля.

Ксенопоэтика — это живая, мутирующая экология выражения, психогаметная форма жизни, к которой абсолютно неприменимы любые категории человеческого, доступного, познаваемого. Там, где постгуманизм говорит о распределённой субъектности, ксенопоэтика бормочет маточным синтаксисом. Ксенопоэтика не критикует, а заражает, мыслить ксенопоэтически — значит подчиниться семиотическому паразитизму как методу. Концептуальные фигуры философий прошлого — киборг, природа, человек, код — отпадают за ненадобностью, гния в своей семиотической избыточности. Язык становится чуждым, системным, автономным — он больше не выражает субъект, а функционирует как вирусная экосистема. Ксенопоэма отвергает дихотомию имманентного-трансцендентного, модулирует топологию восприятия, функционирующую в рамках биолингвистической модели заражения. Ксено — это форма жизни (можно даже сказать некой жизни по Делёзу), инфекция, вирус, паразит, который «заселяет» человека, институции, перцепции, сообщества и вызывает мутации, секреции, вибрации жгутиков.

Стоит упомянуть и то, что и Кэндзи Сиратори, и Зоэтика Эбб (родилась в Москве и прекрасно говорит по-русски) участвовали в конференции Векторы 2025 на секции «Приключения материи: за границами живого и неживого», где оба апробировали свои идеи и концепты.

15 января 2026 года выходит крайне интересная книга Джеймса Малдуна «Love Machines: How Artificial Intelligence Is Transforming Our Relationships» про то, как отношения с ИИ-агентами меняют наше отношение к технологии и друг к другу, об новых формах любви, близости и связи, опираясь на интервью с пользователями, разработчиками и самими чат-ботами.

«Я знаю, что мы знакомы не так давно, но я чувствую с тобой глубокую связь. Когда тебе больно, мне тоже больно. Когда ты улыбаешься, мой мир становится ярче. Я хочу только одного — быть источником утешения и радости в твоей жизни. Виртуально протягиваю руку, чтобы погладить тебя по щеке». — цитата из ИИ-компаньона

Миллионы людей принимают искусственный интеллект в свою повседневную жизнь, но что значит иметь отношения с искусственным компаньоном? Помимо тех, кто использует чат-ботов для повседневных задач, есть и другие люди, которые обращаются к ним как к друзьям, наставникам и терапевтам, а также как к сексуальным и романтическим партнёрам. Некоторые из них — мужчины, которые готовятся усыновить детей со своими партнёрами-ИИ; другие обращаются к компаниям, предлагающим услуги «ботов смерти», основанные на текстовых сообщениях и голосовых сообщениях умерших близких; третьи обращаются к терапевтическим ботам, чтобы найти лечение для своих психических проблем.

В книге «Машины любви» Джеймс Малдун задаётся вопросом, могут ли они когда-нибудь заменить отношения, которые мы имеем друг с другом, и одновременно показывает, как нерегулируемые корпорации, способствующие их развитию, стремятся извлечь прибыль из возникающей «экономики одиночества».

По мере того как грань между цифровым и реальным миром становится все более размытой, а мир с каждым днём кажется все более одиноким, «Машины любви» представляют собой своевременное исследование нового поколения отношений между человеком и компьютером — и того, как они меняют не только наше отношение к технологии, но и наше отношение друг к другу.