Pablo Honey

​​interpol - this mirror weighs a ton

«today we’re all friends», - поет пол бэнкс в аутро «see out loud», самой «эльпинторовской» песне нового альбома interpol «this mirror weighs a ton». бэнкс, которому в этом году стукнуло 48 и который совсем недавно стал отцом, нечасто говорит о дружбе; его прерогативой на протяжении всех без малого тридцати лет существования группы по большей части было желание, эротическая власть, одиночество, ревность, романтические игры и отчуждение. но дружба? в понятии интерпола это плохо или хорошо?

заход группы на новую территорию вообще получился довольно неожиданным: предыдущие два альбома нью-йоркцев (несмотря на синглы «the rover» и «toni») вышли, мягко говоря, смазанными, а по мнению определенной прослойки слушателей интерпол не выпускали хорошей музыки со времен, когда группу покинул басист карлос ди. однако «this mirror weighs a ton» это вещь другого толка. как минимум потому, что интерпол впервые за десять лет записали альбом в родном нью-йорке, их основной состав расширился с трех до пяти человек, а продюсерское кресло во время записи нового альбома занял эндрю уайатт - большой человек из мира мейнстримной поп-музыки, в прошлом работавший с розалией, леди гагой, бруно марсом, чарли хсх и лиамом галлахером. именно уайатт предложил изменить подход группы к записи и аранжировкам, ведь когда все партии звучат настолько узнаваемо, у интерпола попросту нет необходимости придерживаться своего сухого монотонного саунда. отсюда и расширенная палитра звуков: струнные, духовые, акустическая гитара, целые слои вокальных гармоний, бонго, ксилофон и экспериментальный саунд-дизайн.

это заметно уже по открывающему треку релиза, без зазрения совести вдохновленному massive attack. когда пол бэнкс пропевает строчки «the maniac in your head still sleeps in archways», он не только затрагивает все типично интерполовские темы - внутренние сомнения, чувства, городские пейзажи, - но и раскрывает главную идею всего альбома: что мы видим, когда смотрим на свое отражение? можем ли мы доверять себе и миру вокруг нас? «this mirror weighs a ton» буквально возвращает группу в тот же тревожный нью-йорк, который когда-то случайно сделал «turn on the bright lights» саундтреком эпохи. однако теперь интерпол четко понимают, что именно тревожит их в моменте - камеры наблюдения, войны, искусственный интеллект и беспрестанный технологический прогресс, обещающий связь, но по факту вгоняющий нас в одиночество.

при этом, мрачный по своей природе, альбом не переполнен паранойей. «enemy» в очередной раз доказывает, что интерпол хороши в создании гипнотических фортепианных баллад, а финальная «sudden» не столько стимулирует, сколько подавляет меланхолию. «so rides the reindeer», с ее хлопками, полиритмами и органным гулом, тоже нестандартно смотрится в каталоге группы, хотя наверное самый неожиданный поворот новый альбом принимает на треке «wake up», когда интерпол внезапно начинают звучать словно foals или, как минимум, talking heads периода «remain in light». «take me outside, i don’t wanna die», - шепчет бэнкс на фоне почти карнавальных ритмов. адресат его просьбы, как всегда, неизвестен, но разве любимая когда-либо спасала героев интерпола? похоже, впервые за столько лет этот лирический персонаж просто ищет друга - и готов протянуть руку любому, кто бросит на него взгляд.

«this mirror weighs a ton» официально выходит завтра, 28 августа, на лейбле partisan.

Пока нахожусь в Японии, коснусь японского кино, а именно «Эффекта Расемона». Эффект назван в честь фильма Акиры Куросавы «Расемон». В нём впервые в кинематографе одно и то же событие показано с точки зрения разных персонажей. «Расемон» оказал влияние на кино и поп-культуру в целом, и привнес новый вид повествования и описания событий. Многие фильмы и телешоу построены на эффекте Расёмона, включая противоречивые воспоминания разных рассказчиков. Из недавнего, что смотрел построенное по такому принципу вспоминается «Последняя дуэль» Ридли Скотта, фильм вроде как провалился, но мне понравился.

P.S. Термин также используется для обозначения общих представлений об относительности истины и надежности памяти (субъективности восприятия). Например, в сфере права адвокаты и судьи обычно говорят об «эффекте Расемона», когда свидетели из первых рук сталкиваются с противоречивыми показаниями.

Мой прошлогодний пост на эту тему

Ровно 75 лет назад «Расемон» Акиры Куросавы выиграл главный приз 12-го Венецианского кинофестиваля.

Нет ничего более провокационного, чем заниматься своими делами.

Уильям Берроуз

Как это снято: «Криминальное чтиво»

Диалоги

Еще одно новаторство «Криминального чтива» – фильм переполнен диалогами. В то время как любой учебник по кинодраматургии утверждает, что речи должно быть как можно меньше, а звучать она должна только когда это сюжетно необходимо, герои Тарантино говорят без умолку, причем на самые отвлеченные темы (взять хотя бы знаменитый диалог о «четвертьфунтовом»). С одной стороны, диалоги позволяют автору раскрыть своих героев, с другой – они самоценны, поскольку выдержаны в увлекающем ритме, наполнены юмором и демонстрируют умение обращаться со словом.

Кстати, насчет слов. По меткому замечанию критика, «Криминальное чтиво» – это «шведский стол брани». Во многом именно благодаря Тарантино в 90-е годы Голливуд захлестнула волна сквернословия. В фильме использовано 429 непечатных выражений, что на момент выхода фильма была рекордом (к сегодняшнему дню благополучно превзойденным). Впрочем, трудно не согласиться, что поэтический дар Тарантино и талант его актеров выводят брань на вполне музыкальный уровень.

Операторская работа

Над «Криминальным чтивом», как и над «Бешеными псами», работал оператор Анджей Секула. Примечательно, что снимать ему пришлось, находясь буквально в инвалидной коляске из-за травмы в результате автомобильной аварии. Среди характерных для Тарантино и Секулы приемов, встречающихся в фильме, можно выделить дезориентирующее чередование общих и крупных планов, съемку широкоугольной оптикой, использование зональных линз, клиповый монтаж деталей и крупных планов в наиболее напряженные моменты. Фильм, конечно, не обходится и без фирменных тарантиновских кадров, вариации «голландского угла», которую называют «видом из багажника» или «взглядом покойника» – точка съемки расположена под острым углом снизу от объекта.

Одним из рефренов фильма являются длинные (2-3-минутные) кадры, снятые с помощью стедикама, когда камера, плавно двигаясь, сопровождает идущих героев, к примеру, когда Джулс и Винсент ходят по коридору перед «делом» или Бутч направляется в квартиру за часами. Прием добавляет реалистичности и вместе с тем способствует нагнетанию напряжения. Также примечательно смелое решение длинного, больше двух минут, статичного кадра Брюса Уиллиса-Бутча, слушающего закадровый голос Марселласа Уоллеса. Вообще крупные и средние планы в профиль – еще один любимый прием Тарантино, помогающий выразить некоторую отстраненность героя от окружающей его действительности.

Также добавим, что пытаясь добиться как можно более гладкого, глянцевого изображения, Тарантино использовал пленку Kodak 50 ASA, обладавшую малой зернистостью и вместе с тем низкой светочувствительностью. Из-за этого на площадке пришлось использовать особенно яркое освещение.

Локации, декорации и костюмы

Как уже говорилось, и натурные, и павильонные съемки фильма проходили в Лос-Анджелесе и окрестностях. Большинство декораций фильма, – боксерская раздевалка, номер в мотеле, ресторан Jack Rabbit Slim’s, – были построены на территории гигантского склада в Калвер-Сити близ Лос-Анжделеса. Интерьеры ресторана, вдохновленного фантазией Тарантино на тему поп-культуры 50-х годов и занявшего площадь в 7,6 тыс. квадратных метров, обошлись в $150 тыс., что стало самым дорогостоящим пунктом бюджета. При этом экстерьером ресторана послужил закрытый боулинг-клуб в Глендейле, пригороде Лос-Анджелеса. Закусочная, в которой начинается и заканчивается фильм, снималась в другом пригороде Лос-Анджелеса, Хоторн. Построенная также в стиле 50-х годов забегаловка вскоре после съемок была снесена.

Все костюмы героев были найдены художником Бетси Хайман в магазинах Лос-Анджелеса, в том числе кожаный бондаж персонажа-мазохиста был приобретен в местном секс-шопе. Знаменитые прически Сэмюэла Л. Джексона и Умы Турман – это парики, однако их тоже не стали заказывать. Как ни странно, подошли чуть ли не первые попавшиеся.

Это просто песня!

Просим постить за титры, но объективно – это лучшее видео.

Адель «Небосклон»

@musicinesis

Свежие кадры