«Рабочая биржа» как феномен 1905 года возник среди евреев на западных окраинах Российской империи. Ещё до начала революции так назывались улицы и бульвары, где рабочие собирались в свободное время, чтобы обсудить экономические и политические вопросы. Крупных предприятий в черте оседлости было мало, преобладали мелкие ремесленные мастерские, так что существовала потребность в клубах, которые бы связали рабочих с разных производств как друг с другом, так и с политическими активистами. Первыми подобный формат стали продвигать деятели Всеобщего еврейского рабочего союза – Бунда.
С января 1905 года «рабочие биржи» стали площадками для открытой революционной агитации и пропаганды. Тут собирались во время митингов и шествий, раздавали и читали прокламации и нелегальную литературу, выносили решения о забастовках и собирали деньги в пользу бастующих, вырабатывали требования к хозяевам предприятий и вели с ними переговоры. Заодно «рабочие биржи» выполняли функции государственных бирж труда, которые как раз появились под влиянием революции: ищущий работу приезжий мог познакомиться здесь с коллегами по профессии и получить полезные советы по поводу трудоустройства.
Наконец, «рабочие биржи» превратились в организационные центры революционного движения. Здесь передавали распоряжения партийных комитетов, вели переговоры, налаживали связи и сводили людей друг с другом. Как и на любой бирже, существовала конкуренция, в данном случае между активистами различных левых групп. Иногда каждая партия устраивала собственную «биржу», иногда делила участки с другими на общей площадке. В Киеве, по словам шефа местной охранки Александра Спиридовича, биржа на «еврейском» Подоле была центром притяжения всей политически активной молодёжи:
«Эсеры, эсдеки, бундовцы, поалейционисты, анархисты – всё что угодно; всё это ширилось, росло, вздымалось; жаргон [т.е. язык идиш] слышался повсюду, русской речи не было; при появлении полиции всё смолкало, на тротуаре мирное гуляние; брать было не за что; биржи продолжались…».
А вот зарисовка из Гомеля, со страниц бундовской прессы:
«Улица живёт... В одном месте кучка рабочих различных партий ведёт горячий спор; в другом – наш товарищ излагает перед группой русских рабочих сущность программы Бунда; ещё дальше толпа окружила какую-то старуху, которая пришла жаловаться к “демократам”, что её кто-то обидел: она уверена, что здесь она найдёт защиту».
По сути «рабочие биржи» явочным порядком завоевали право на свободу слова и собраний, стали самопровозглашёнными Гайд-парками или, как тогда говорили, «маленькими Швейцариями». Местная власть в течение первой половины 1905 года находилась в растерянности и не знала, как на это реагировать. Где-то «биржи» разгоняли силой, но чаще всего рядовые солдаты, стоявшие в оцеплении, просто следили за порядком, а иногда и сами охотно вслушивались в слова ораторов и получали подрывную литературу.
Конечно, долго так продолжаться не могло. В конце лета 1905 года, когда политический климат накалился ещё сильнее, солдат, «испорченных» слишком близкими контактами с рабочими, заменили на более надёжных казаков и драгун. Власти объявили «биржам» войну и попытались вернуть себе контроль над городским пространством с помощью полиции и войск, не останавливаясь перед массовыми избиениями и расстрелами. В некоторых местах, как в Лодзи, противостояние вокруг «бирж» переросло в вооружённые столкновения и баррикадные бои. А сам феномен распространился далеко за пределы черты оседлости. Например, деятельность такой «биржи» в Самаре отмечали в своих воспоминаниях местные большевики.
Автор: @roytermotele
На протяжении четырёх месяцев мы рассказывали вам о событиях 1905 года на просторах огромной Российской империи и не только, чтобы вы прочувствовали атмосферу, в которой жили персонажи и читатели повести Петра Гнедича «Волчонок». Завтра мы выложим последнюю часть – её, как и остальные, можно будет прочесть на нашем сайте!
