II. Allegretto. Rondo.
14 МАРТ – 13 СЕНТ

И если апрельская Казань лишь домучала мое и без того иссекшее к тому моменту вдохновение, не дав, как мне казалось тогда, никаких творческих импульсов для сочинения музыки, но, тем не менее, подарив радость встречи со старыми друзьями и отдохновение от душной Москвы, то с вокальным практикумом в Солянке ситуация сложилась ровно противоположная.

🌫️🌊 Ошеломляющий с первой же секунды своей интенсивной заинтересованностью процесс работы с N’caged’ем сильно контрастировал с тем, что ожидало меня в Казани. Ребята влюбляют в себя элементарным профессионализмом и искренней страстью к тому, чем занимаются, заражая этой страстью всех вокруг. Любовь эта и дала мне хоть сколько-то сил на небольшое исследование, результаты которого сложились из точек-хаосов в нечто стихийное, но примитивно-органичное под названием «туман и море».

💨 Продолжением этого исследования, а скорее даже криком-выплеском всего накипевшего, попыткой прочувствовать жизнь и уцепиться за ее торопливые токи стала вторая пьеса, написанная в рамках практикума – «я поднял пыль». И если февральская квинтетная истерика пыталась прятаться под вуалью академизма, пусть и претворенного на каком-то настолько тонком «мета» уровне, что, может, и порвалось, то эта пьеса откровенно ставит своей целью вывернуть человеческую изнанку со всеми ее мерзкими потрахами наружу, и делает это прямо по ходу исполнения и с музыкантом, и со зрителями. Может, и поэтому тоже она так не была до сих пор исполнена.

🥁 Снова поездки, фестивали, лекции. Судорожное переключение на сплав, и со ступенек поезда – на трап самолета, на исполнительский практикум МАСМа, где наше долгоиграющее (надеюсь) взаимодействие с Сысоевым только зарождалось.

Новость об отборе на академию в Чайковском уже не сопровождается лучезарными аккордами, лишь судорожным возрастанием осознания ответственности перед ансамблем, для которых однажды я уже не смог написать пьесу (вспоминаем Казань). Сопровождением для этих регулярных на протяжении полутора месяцев мыслей стал все приближающийся дебютный авторский концерт в Сыктывкаре, и вот уже почти настигнувший проект для летней школы в РАМ им. Гнесиных.

🏣 Звуковой променад «Резонансы» стал первым масштабным опытом работы с site-specific art. Получасовое полотно с народным вокалом, группой медных, MIDI-фортепианным трио и живыми виолончелистом и ударником, 15 колонками, Таней и Ирой, гнесинским двором, подвалами, переходами, коридорами, кабинетами и гостиными содержало в себе такую концентрацию идей и материалов, что Горлинский в Чайковском на основе одного только первого перехода из локации в локацию рассказал, во что могла превратиться лишь одна моя минута из тридцати. Как жаль, что пространственную композицию никто не преподает! ;(

🏃🏻Организация концерта и невозможность двенадцатый месяц к ряду жить в Москве снова привели меня домой, где после дописанного променада я остался лицом к лицу со своей несуществующей пьесой для Академии. Хотя, лица то у нее еще и не было. Не было даже и мыслей о том, каким оно могло бы быть. Между тем, до отъезда в Чайковский оставалось уже меньше 20 дней, а мне не оставалось ничего другого, кроме как насильственно усаживать себя за фортепиано искать звуки, которые, пусть уже и не были бы мне приятны, хотя бы не стали бы отвратительны. Глубокие психологические трансформации, происходившие в то время, склонили меня к рефлексии и самоанализу, которые и наполнили мою пьесу содержанием, органично вписывающимся в уже начатые мной поиски. RUN и получилась про бег, про еще одну попытку сфокусироваться на ускользающем, остановиться-замереть, вглядываясь в совершенное, но растворяющееся, и про предопределенную невозможность это сделать; про поиск материала и вечное его отторжение в поисках еще лучшего. Хоть жизнерадостный её тон и обусловлен состоянием духовного подъема, небеспричинно переживаемого мной в этот месяц, пьеса при ближайшем рассмотрении высвечивает внутренние тревоги и диссонансы, от которых, не имея сил их разрешить, до самого конца остается только убегать.

I. • III. • IV