Дэвид Фостер Уоллес спорил со своими преподавателями. Ему было 24, он учился писать в аспирантуре, приходил туда из авангардной традиции — а преподаватели оказались сплошь реалисты, которых не интересовали ни постмодернизм, ни авангард, поэтому его тексты не принимались благосклонно.

Через одиннадцать лет, в интервью Чарли Роузу, он объяснил это просто: «дело не в том, что я плохо пишу, просто им не нравится такая эстетика». Он злился на них за узость взглядов.

Осенью 1986-го выходит «Синий бархат». Уоллес идет на него с двумя поэтами и еще одним прозаиком.

В фильме (сейчас будет спойлер, если не смотрели): персонажа по прозвищу Желтый Человек убивают в квартире. Туда вбегает Джеффри, главный герой. Тот мертв — и продолжает стоять. Просто стоит, и эта сцена никак не объясняется. Сюрреализм почти классический — и при этом, говорит Уоллес, абсолютно верно и абсолютно уместно.

Конечно, в этом он увидел отсылки к Хичкоку, но такого сюрреализма ни у кого не было: в этом весь Линч.

Тут до Уоллеса и дошло: авангард — не место в чьей-то традиции, это — чушь, которую критики и их свита клеят задним числом. «Настоящие большие художники — они сами по себе»: у каждого свой взгляд и свой способ ломать реальность, и подлинное узнаешь нервными окончаниями.

После сеанса все четверо сидели в кофейне и «хлопали себя по лбу» (пусть будет так, в оригинале: «all of us going to the coffee shop afterwards and just, you know, slapping ourselves in the forehead»).

А про преподавателей он в том же разговоре скажет: они видели то, чего не видел он, — тексты и правда были плохими.

Сегодня же 18 лет со дня, когда Уоллес покинул этот мир.