Серьёзную проблему затронули @trueresearch и @krihtova_anthropology. На самом деле, вопрос языка науки актуален не только в России. Например, на генеральной конференции Европейского консорциума политических исследований 2015 года, которая проходила в Монреале, круглый стол The Language of Political Science сопровождался горячими дискуссиями. Сама конференция, кстати, была организована не в McGill University, а во франкофонном Université de Montréal.

Да, есть есть множество журналов, где авторы публикуются на испанском, французском, немецком языках. Но главный язык политической науки, конечно, английский. И можно сколько угодно ругаться по этому поводу, но если хочешь, чтобы с твоим исследованием ознакомились учёные по всему миру, придётся публиковаться на английском языке. Да, это сложно, требует дополнительных усилий, а для многих ещё и финансовых затрат на proofreading, но тут уж ничего не поделаешь.

Но я бы хотел затронуть и ещё один аспект, характерный, как минимум, для отечественной политологии. Это трудности перевода на русский. Не секрет, что большинство теорий и терминов, используемых в российской политической науке, пришли к нам из английского языка. Но при переводе они нередко приобретают новое содержание. Например, в русском языке есть только слово "политика", в то время как в английском есть "politics" и "policy". В итоге многие отечественные политологи ошибочно используют термин "публичная политика" не в значении "public policy", а как "public politics", что существенно видоизменяет смысл. Рассуждая о публичной политике и политиках они подразумевают их открытость в дихотомии публичная/теневая. Но самое интересное, что потом выступая на английском языке и направляя рукописи статей они опять используют "public policy", чем вызывают недоумение зарубежных учёных.

Бывает и обратная, более странная логика. На одной из молодёжных конференций коллега долго убеждала меня в том, что "политический имидж" и "политический образ" это разные понятия. На все мои аргументы, что "образ" - это перевод "image", она отсылала меня к какому-то российскому классику. Я долго искал, откуда это взялось, но так и не нашёл. Подозреваю, что кто-то выстроил на этом целую кандидатскую или даже докторскую диссертацию. Потом его бездумно цитировали коллеги и ученики, и так это разделение закрепилось в российской политической науке. Но до сих пор мне так никто толком и не объяснил, в чем же различие, и как они в таком случае "образ" переводят на английский язык.

Это не единичные случаи. Ведь есть ещё такие сложные для перевода термины, как state capacity, empowerment, public values и т.д. Закончу ещё одним интересным казусом. Я как-то уже писал, что мне в целом понравилась последняя книга В. Гельмана "Недостойное правление. Политика в современной России", но покритиковал вольность перевода устоявшегося термина "bad governance", отражённого и в содержании, и в названии работы. И что вы думаете? Буквально на днях уважаемый автор удивился, что его монография в американском книжном магазине получила название "Inappropriate Governance".
#политология

https://t.me/trueresearch/389

https://t.me/krihtova_anthropology/1554