Почему социалка — это политическое. Welfare state от Ельцина до Путина

В предыдущем тексте моего цикла об отечественной социальной политике я рассказывал о том, как выглядел советский welfare state — сегодня перейдем к российскому.

Вопреки популярной сейчас ностальгии по совку и, в частности, «лучшему в мире» образованию, здравоохранению и поддержке населения, советская социальная политика была далека от идеала: очень дорогая и неэффективная патерналистская система держалась постольку поскольку у бюджета и государственных предприятий были ресурсы на ее финансирование. Несложно догадаться, что с коллапсом экономики СССР рухнула и социалка. Новые страны, включая РФ, не могли себе позволить финансирование такой махины. Российское государство вступило в новую эпоху с неприятным наследством от советов — дырой вместо бюджета. Для успешной либерализации экономики правительство обязано было резать непомерные госрасходы, чтобы не допустить гиперинфляции — сделать это до конца ему, кстати, не дали. Под нож пошли и социальные расходы.

Для успешного проведения реформ необходимо сочетание нескольких факторов: мощная коалиция сторонников перемен, подходящие политические условия, четко артикулированная проблема требующая решения и наличие реалистичных альтернатив текущей политике. Экономическая и политическая ситуация 90-х была максимально неблагоприятной для проведения столь необходимых социальных реформ. С одной стороны, без экономического роста, при деградации госаппарата (вплоть до неспособности адекватно выполнять фискальную функцию) у государства не было денег для финансирования еще глубоко советской социальной системы — это приводило к нищенским выплатам (а зачастую и их отсутствию) и низкому качеству услуг. С другой стороны, власти стремились к либерализации/приватизации социальной политики, децентрализации и коммодификации — перевода социальных благ в разряд рыночных товаров и услуг — однако политические факторы ограничивали их в проведении подобных реформ. Их очевидная непопулярность и наличие сильной левой оппозиции Ельцину как в Госдуме, так и в регионах, в условиях конкурентной политики сильно ограничивали его команду в способности менять социальную систему. Сопротивлялась и старая бюрократия. Например, когда в 1997 году уже после президентских выборов в правительство попали младореформаторы, а ВЭБ поставил перед РФ условие о проведении социальных и экономических реформ (в частности, пенсионной реформы) для предоставления очередного транша, открылось окно возможностей — однако, младореформаторы проиграли в аппаратной борьбе старым советским кадрам. Подытоживя, на протяжении 90-х изменения в социальной политике были хаотичными и непоследовательными.

С приходом к власти Путина ситуация несколько изменилась: открылось окно возможностей для реализации либеральных реформ. В начале 00-х новый популярный президент обеспечил политический патронаж реформистскому правительству, госаппарат становился все более дееспособным, а у государства начали появляться по-настоящему большие деньги. Среди множества запланированных преобразований в планах команды реформаторов числились реформы пенсионной системы, высшего и среднего образования, социальных льгот. Каждая из этих реформ не была полноценно реализована из-за сопротивления бюрократии, заинтересованных групп-сторонников статуса-кво и недостаточной поддержки первого лица. Монетизация льгот (вспоминаем, что советская система делала ставку на неденежные блага) и вовсе привела к первой по-настоящему масштабной волне массовых протестов и резкому падению рейтингов Путина, особенно среди ядерного электората — пожилых людей. Для автократа это окажется важным уроком о том, как следует проводить социальную политику так, чтобы и поддержку важных для себя групп населения обеспечивать, и бюджет не надорвать.