Персоналистские автократии: какие риски они несут и почему их становится больше?

На этом канале я часто упоминаю термин персоналистская автократия — это авторитарный режим, в котором правящая группа состоит из конкретной личности-диктатора и круга приближенных лиц. Подробнее о классификации недемократий в зависимости от состава правящей группы можно почитать в статье Геддес, Райта и Франц “Autocratic Breakdown and Regime Transitions: A New Data Set” (2014) или в этом посте. Сегодня же расскажу подробнее о самом феномене персоналистской диктатуры.

— Персоналистских автократий и персонализма как такового становится больше. Политологи Геддес и Франц пишут, что если в 1988 году доля персоналистских диктатур составляла 23% от общего числа недемократических режимов, то к 2010 году она была уже 40%. Кроме того, исследователи постарались количественно измерить уровень персонализма в автократиях, разработав для этого собственный индекс — их подсчеты показали, что средний уровень персонализма в 1946-1989 годах составлял 0.27, а в период 1990-2010 вырос до 0.39. Авторы связывают эти тенденции с тем, как изменилась автократизация за последние десятилетия: после конца Холодной войны и особенно в XXI веке большая часть случаев наступления недемократического персоналистского режима (75% за 2000-2010 годы)— это "authoritarianization" или "democratic subversion". То есть когда недемократические акторы приходят к власти путем вполне себе свободных, честных и конкурентных выборов, получают полномочия и парламентское большинство, после чего начинают менять правила игры в свою пользу, демонтируя институты демократии и обеспечивая несменяемость власти. Установление именно персоналистской диктатуры в таком случае происходит, потому что новичкам-автократам не нужно договариваться с военными (если бы речь шла о военном перевороте) или членами правящей партии (если это однопартийная диктатура) о каком-то распределении власти, поскольку они пришли к ней не благодаря их поддержке.

— Персоналистские автократии имеют наименьшие шансы на демократизацию. Происходит это по очевидным причинам — персонализм в политике сам по себе противоречит идее построения стабильных правил игры — институтов — в том числе в вопросах сменяемости власти. И это интересный парадокс — потому что если авторитаризм сменяется на демократию, а не на другую диктатуру, то шансы на хороший исход для уходящего автократа (не быть изгнанным, посаженным или чего похуже) повышаются более чем вдвое в среднем для недемократических режимов в целом. Поэтому можно сказать, что персоналистские автократы сами себя загоняют в ловушку — замыкают всю власть на своей фигуре, при этом обрубая пути отхода в случае наступления политической нестабильности. В результате вопрос обеспечения власти превращается в игру с нулевой суммой — все или ничего. Причем средняя продолжительность жизни таких режимов — всего 8 лет, партийные режимы и монархии держатся намного дольше. Другой интересный факт о демократических транзитах персоналистских режимов — шансы выше у тех, где лидер создает свою новую партию власти, чем у тех, где автократ полагается на уже существующие до него организации, либо где правящей партии нет вовсе.

— Рост персонализма в автократии повышает уровень ее репрессивности. Опять, же по очевидным причинам: из-за меньшей развитости институтов у персоналистских режимов остается меньше механизмов для обеспечения лояльности элит и популярности среди населения.

— Повышенные риски для мировой политики. Процитирую работу политологов Кендалл-Тейлор, Франц и Райта (2017): «Обширный объем политологических исследований показывает, что по сравнению с другими формами диктатуры персоналистские автократы проводят наиболее рискованную и агрессивную внешнюю политику; они с наибольшей вероятностью инвестируют в ядерное оружие, ведут войны против демократий и становятся инициаторами межгосударственных конфликтов в целом». Что неудивительно, потому что таких автократов меньше сдерживают элиты, а значит важные решения принимаются более волюнтаристски (привет вчерашнему посту на одном хорошем соседнем канале).