Война, торговля и либеральные демократии

С интересом наблюдаю за спором Михаила Пожарского и Василия Тополева о том, как связаны между собой мир между государствами и плотность их экономических связей. Позиция первого со ссылкой на Мизеса — активная торговля между странами препятствует войнам. Позиция второго — нет, далеко не всегда, после чего Василий приводит несколько кейсов, доказывающих обратное. Выступлю немного не в свойственном мне амплуа политолога-международника (благо мой диплом отчасти позволяет это сделать) и расскажу, о чем забыли упомянуть оба публициста.

Мейнстрим международных отношений (international relations) все еще стоит на двух китах — неореализме и неолиберализме. Сейчас это два доминирующих теоретических подхода в IR. Оба они строятся на двух общих предпосылках: 1) международная анархия — в мире нет верховной власти над государствами, которая бы ограничивала их поведение; 2) рационализм — государства действуют ради максимизации собственных выгод.

Для неореалистов государства больше всего заинтересованы в собственной выживаемости, максимизации своей мощи и безопасности относительно других стран — поэтому они по-умолчанию являются противниками друг для друга, а долгосрочное сотрудничество между ними невозможно по определению (немного в шуточной форме писал об этом здесь).

Для неолибералов государства максимизируют абсолютные выгоды, то есть оценивает свои профиты и издержки независимо друг от друга. Происходит это не только через политические, но и экономические инструменты — торговлю. Поэтому, если тесные экономические связи между странами будут приносить выгоду всем сторонам, то будет возможно и долгосрочное сотрудничество, для поддержания которого страны будут создавать международные институты. Взаимозависимость между государствами растет, институты развиваются — вот вам и международный мир.

Но все несколько сложнее. Политолог-международник Майкл Дойл внес важный вклад в неолиберальный подход в IR, обогатив его теорией демократического мира (хотя изначально это вообще идея Канта, но не суть), которая гласит, что демократии реже вступают в войны друг с другом, по сравнению с недемократическими режимами. Он объяснял это тем, что демократии ограничены следованиям определенным нормам, имеют развитые институты для разрешения конфликтов, правительство в них сильно зависит от общества, а еще они часто имеют общие интересы в мировой политике. Важный дисклеймер: это теория о войнах между демократиями, а не о том, что демократии не воюют в принципе.

В целом, теория демократического мира подтверждается эмпирически — у нас действительно нет примеров войн между либеральными (да и электоральными тоже) демократиями. А те кейсы, которые обычно называют в качестве опровержений, на мой взгляд, несостоятельны, потому что как минимум одна из сторон конфликта в них либо не являлась устойчивой демократией на момент начала боевых действий (как, например, в войне 1981 года между Перу и Эквадором), либо не отвечает современным минимальным критериям демократии. Намного более убедительным аргументом против этой теории является то, что общемировая демократизация происходит лишь последние 200 лет, да и большую часть истории демократии были в меньшинстве, а массовое распространение таких режимов это относительно новый феномен.

Есть и другая интересная теория в рамках неолиберального подхода за авторством Томаса Фридмана — теория «золотых арок». Дескать экономическая и политическая глобализация сведут на нет военные конфликты между странами. Если попробовать разжевать идею максимально просто и абсурдно: две страны, в которых есть McDonald’s (те самые «золотые арки»), никогда не вступят в войну друг с другом. Правда, спустя 20 лет после выхода книги и серии статей Фридмана, выяснилось, что и глобализация обратима, и войны между экономически взаимозависимыми странами все еще возможны: не зря же в нашей стране больше нет McDonald’s, но есть «Вкусно — и точка»...

Поэтому в вопросе мира между государствами важна не только плотность их экономических связей, но и то, какие в них политические режимы.