Способно ли путинское государство быть эффективным?

История с затянувшейся разработкой и вводом в эксплуатацию цифрового реестра воинского учета провоцирует новые разговоры из разряда «все украли» и «у них ничего не получится». При этом наше государство способно периодически генерировать и свои «истории успеха» — разворачивать масштабную цифровую слежку за гражданами, создавать систему цензуры в интернете, поддерживать действительно мирового уровня университеты или проводить высококлассную макроэкономическую политику. Как же так получается, что неэффективной и коррумпированной отечественной бюрократии периодически удается нас удивлять?

Ответ на этот вопрос содержится в книге Владимира Гельмана «Недостойное правление» — отличным материалом-саммари о феномене bad governance в России. «Отличительными чертами» этого феномена «являются извлечение ренты и коррупция как принципы управления государством, низкое качество государственного регулирования, а также фундаментальное нарушение и/или извращение принципов верховенства права». В условиях электорального авторитаризма и очень специфического вида капитализма («кумовского») недостойное правление — это не баг, а фича. Институциональный порядок, который направлен на то, чтобы правящие элиты максимизировали власть и собственное экономическое благосостояние. Поэтому почти ни один автократ не будет бороться с подобным положением — зачем, если подобные условия обеспечивают его контроль за рентой и дают ее распределять между элитами и ниже по вертикали власти, а значит работают на удержание своего поста?

При этом, недемократические режимы все равно нуждаются в том, чтобы отдельные направления государственной политики реализовывались более-менее эффективно, например, финансово-экономическая политика, от которой сильно зависит стабильность режима. Кроме того, автократиям истории успеха нужны для внутренней и международной легитимации, чтобы демонстрировать населению и иностранным партнерам дееспособность и эффективность государства. Также, они создают нужные стимулы для бюрократов, которые ради повышению бюджетов и продвижения по службе выполняют нужные автократу функции. Такие отдельные удачные проекты в условиях недостойного правления политологи называют «карманами эффективности».

Про «карманы эффективности» важно понимать следующее. Во-первых, они появляются лишь при соблюдении ряда условий: 1) наличия прямого политического патронажа — когда руководство государство напрямую заинтересовано в реализации того или иного проекта; 2) автономности от сложившегося институционального порядка — карманы эффективности функционируют по своим, более эффективным внутренним правилам; 3) доступа к большим ресурсам — вытекает из п. 1, а также из быстрого обеспечения позитивных результатов, что дополнительно стимулирует выделять повышенное финансирование; 4) личностного фактора — особенно важен для РФ, где подобные проекты часто сильно персонализированы — зависят от компетенций руководства и его личных связях с государственной верхушкой. Во-вторых, успех карманов эффективности сложно масштабируем на остальную систему в условиях недостойного правления. Также, они зачастую недолговечны и постепенно деградируют при несоблюдении одного из вышеупомянутых условий — чтобы этого не случилось, карманы эффективности должны институционализироваться, чтобы избежать проблем при смене руководства или прекращении былого политического патронажа.

В России, увы, полно историй таких карманов эффективности — особых экономических зон («Сколково, «Алабуга»), университетов (от Вышки до РАНХиГС и даже ТюмГУ), отдельных государственных ведомств и проектов, которые постепенно загибались вместе с концом политического патронажа. В СССР, кстати, такого тоже было навалом — здесь можно вспомнить успехи космической программы или наукоемкого ВПК.

Поэтому наше государство вполне способно от случая к случаю успешно реализовывать отдельные приоритетные проекты, но навряд ли в состоянии создать действительно эффективно работающий государственный аппарат.