Для многих поэзия - это что-то далёкое, непонятно-зачем-существующее нечто, что можно было бы выразить прозой гораздо убедительней.
А я стихи люблю, надеюсь, что умею понимать. Хотя, конечно, в них часто скрыта бездна смыслов, которую еще надо уметь разглядеть.
Для работы с речью стихи - отличный материал, который позволяет:
1. Настроить и отточить дыхание.
Длина строчек позволяет равномерно распределять выдох и брать спокойный, размеренный вдох.
Для этой задачи я часто беру в работу "Зимний вечер" ( "Буря мглою...") А.С.Пушкина
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя,
То по кровле обветшалой
Вдруг соломой зашумит,
То, как путник запоздалый,
К нам в окошко застучит.
Наша ветхая лачужка
И печальна и темна.
Что же ты, моя старушка,
Приумолкла у окна?
Или бури завываньем
Ты, мой друг, утомлена,
Или дремлешь под жужжаньем
Своего веретена?
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя.
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
1825, Михайловское
2. За счёт ритма строчек, стихи помогают сделать речь плавной, а голос - "льющимся".
Мы как будто плывем по реке звука и тем самым выравниваем речь.
Здесь я часто беру шедевр Иосифа Бродского "Большая Элегия Джону Донну"
Джон Донн уснул, уснуло все вокруг.
Уснули стены, пол, постель, картины,
уснули стол, ковры, засовы, крюк,
весь гардероб, буфет, свеча, гардины.
Уснуло все. Бутыль, стакан, тазы,
хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда,
ночник, бельё, шкафы, стекло, часы,
ступеньки лестниц, двери. Ночь повсюду.
Повсюду ночь: в углах, в глазах, в белье,
среди бумаг, в столе, в готовой речи,
в ее словах, в дровах, в щипцах, в угле
остывшего камина, в каждой вещи.
В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях,
за зеркалом, в кровати, в спинке стула,
опять в тазу, в распятьях, в простынях,
в метле у входа, в туфлях. Все уснуло.
Уснуло все. Окно. И снег в окне.
Соседней крыши белый скат. Как скатерть
ее конек. И весь квартал во сне,
разрезанный оконной рамой насмерть.
Уснули арки, стены, окна, всё.
Булыжники, торцы, решетки, клумбы.
Не вспыхнет свет, не скрипнет колесо…
Уснули двери, кольца, ручки, крюк,
Лишь снег скрипит. Все спит. Рассвет не скоро.
Уснули тюрьмы, замки. Спят весы
Дома, задворки. Спят цепные псы.
В подвалах кошки спят, торчат их уши.
Спят мыши, люди. Лондон крепко спит.
Весь остров спит, объятый сном одним.
И каждый сад закрыт тройным запором.
И птицы спят. Не слышно пенья их.
Звезда сверкает. Мышь идет с повинной.
живые спят в морях своих рубах.
Лишь белый снег летит с ночных небес.
Но спят и там, у всех над головою.
Геенна спит и Рай прекрасный спит.
Господь уснул. Земля сейчас чужда.
И дьявол спит. И вместе с ним вражда
Спят всадники. Архангел спит с трубой.
И кони спят, во сне качаясь плавно.
обнявшись, спят под сводом церкви Павла.
Все образы, все рифмы. Сильных, слабых
найти нельзя. Порок, тоска, грехи,
равно тихи, лежат в своих силлабах.
хоть шепчет другу друг: чуть-чуть подвинься.
Но каждый так далек от райских врат,
так беден, пуст, так чист, что в них — единство.
Все строки спят. Спит ямбов строгий свод.
И крепко спит за ним другое — слава.
Пороки спят. Добро со злом обнялось.
в пространстве ищет черных пятен малость.
Уснуло всё. Спят крепко толпы книг.
Спят речи все, со всею правдой в них.
И больше звуков нет на целом свете.
Но чу! Ты слышишь — там, в холодной тьме,
Так тонок голос. Тонок, впрямь игла.
возврата ждешь, под снегом ждешь, как лета,
Не вы ль решились спящий мой собор
покинуть вдруг? Не вы ль? Не вы ль?» — Молчанье.