ВЛАДИМИРСКИЕ СТАНСЫ*
В домонгольскую правду пустивший костистые корни,
слишком умирал этот город, чтобы нынче развеиваться,
и сидят на древней его белокаменной колокольне
с антидроновыми ружьями РЭБовцы,
рты их оскалены,
вражьи не пролетят соколы,
выльются радиоволны расплавленно
вокруг да около.
*
Резные наличники, словно ресницы,
на старческих деревянных домах. Вскоре
засмотрелась, и бросилась на меня машина; смотрела б, куда идешь.
Клязьма впадает в Оку, та в Волгу,
а та в Каспийское море.
Вот так и устроена смерть: вода, что перетекает друг в друга и в дождь.
Непрерывность длинного выдоха строки моей!
Каменные львы, словно нарисованные ребенком,
из немертвой бредут Византии сотню тысяч ночей,
и все никак до конца не доходят по барельефу тонкому.
*
Так вот княжичи укрывались с княгиней
наверху белокаменного собора,
пока подступала к стенам ордынская гибель,
как тошнота под горло.
Знаешь, как быстро убивает огонь?
Ничего не знай, как быстро убивает огонь.
Нас прикроют куполом РЭБы,
среднерусское с колокольни течет небо,
и встает опаленная женщина, выходит вонь.
*
Человек,
укрывающийся в соборе,
понимает, что когда откроется дверь, -
будет за ней не Бог;
будет некое море,
некий левиафан, поглощающий плоть и твердь,
как бы последний лучник ни целил метко,
как бы не раззевал глотку провал овражий.
Лови волну, детка,
лови ее полностью, вражью.
*
(это я дерзаю
прикоснуться к древнему камню сквозь воздух железный).
Ну давай, зая,
запрети меня за разжигание розни.
(под сажи старческой кожей
некогда проступит древних росписей свод).
Да что еще объяснять-то, Боже,
я же пацифист, а не идиот.
*
И потом, когда инок Андрей
Страшный Суд рисует на стенах,
то Христос у него не глядит на людей,
только так - вдохновенно -
в новый век вступает, едва обозначив
очередь, выстаивающую к Врачу.
Как легко, как больно, но только нельзя иначе,
и вдыхаю дым, и лечу, лечу.
Анна Долгареваавгуст 2026
