Владимир Ленин многократно упоминается в русской поэзии.
Первым приходит на ум непередаваемой силы панегирик преодоления от Владимира Маяковского: "Товарищ Ленин, работа адовая будет сделана и делается уже."
Где-то рядом с этими строчками соседствует и глубина Сергея Есенина, размышляющего о роли Ленина в истории России: "Откуда закатился он, тебя встревоживший мятежник?"
Сильно позже в СССР Ленин застынет в некотором подобии титана, превратится в странную потустороннюю фигуру, сочетающую в себе и великое, и смешное, и пророческое, и начётническое.
А в эпоху революции Ильич был сердцевиной времени.
Сердцевина его была завораживающая и местами жестокая.
Ленин порождал своей природой разные, очень необычного духа стихи.
Мне хотелось бы заострить внимание на стихе "Есть в Ленине керженский дух" Николая Клюева 1918 года.
Клюев сам по себе фигура противоречивая, крайне своеобычная. Уроженец русского севера, проникшийся духом старообрядчества и хлыстовства. Клюев совместил в себе талант самобытного новокрестьянского поэта и какую-то непреклонную одержимость духом православного сектантства. Учитель Есенина с поведением юродивого и откровенными содомитскими девиациями.
Вместе с тем, этот человек был обладателем совершенно особенного русского языка. Его образность и надежды крестьянства на Октябрьскую Революцию воплотились в нестандартный образ Ленина, как будто бы появившийся из самых корней русской истории.
Есть в Ленине керженский дух,
Игуменский окрик в декретах,
Как будто истоки разрух
Он ищет в «Поморских ответах».
Мужицкая ныне земля,
И церковь — не наймит казенный,
Народный испод шевеля,
Несется глагол краснозвонный.
Клюев сразу перекидывает мост между вождём пролетариата и временами старообрядческих поселений на реке Керженец Нижегородской области.
Лидер большевиков обретает строгий и своенравный аскетичный облик настоятеля монастыря. С неистовой силой шумит на Руси победивший краснозвонный глагол революции!
Нам красная молвь по уму:
В ней пламя, цветенье сафьяна, -
То Черной Неволи басму
Попрала стопа Иоанна.
Борис, златоордный мурза,
Трезвонит Иваном Великим,
А Лениным — вихрь и гроза
Причислены к ангельским ликам.
Восходя к басме, к старому виду тиснения рельефных рисунков и обрамлению иконописи, красная молвь сравнивается со стопой Ионна Крестителя.
И далее, продолжая идти по русской истории через Бориса Годунова, достроившего самое высокое здание на Руси - колокольню Ивана Великого, Ленин приобретает сказочные черты "народного православия", соединяющего силы стихий с ангельской непогрешимостью.
Есть в Смольном потемки трущоб
И привкус хвои с костяникой,
Там нищий колодовый гроб
С останками Руси великой.
«Куда схоронить мертвеца», -
Толкует удалых ватага.
Поземкой пылит с Коневца,
И плещется взморье-баклага.
Переустроить старую Русь, пересоздать её заново желает Клюев, соседствуя Блоку с его "Русью кондовой, толстозадой, без креста..."
Спросить бы у тучки, у звезд,
У зорь, что румянят ракиты…
Зловещ и пустынен погост,
Где царские бармы зарыты.
Их ворон-судьба стережет
В глухих преисподних могилах…
О чем же тоскует народ
В напевах татарско-унылых?
Однако под конец стихотворения Клюев неожиданно сбавляет темп. Он оказывается на распутье и по-детски обращается к миру природы, страшится замогильных останков царского мира. Куда же идти дальше? Что же ответит тоскующему в ордынском наследии народу ворон-судьба?
Клюев увидел великую силу Ленина, но в своих идеях остался на уровне стихийных крестьянских устремлений. Позже он вступил с советской властью в серьёзные противоречия и открыто перешёл на контрреволюционные позиции. Был арестован.
13 октября 1937 года Николай Клюев был расстрелян, как участник «кадетско-монархической повстанческой организации „Союз спасения России“».
Русская Революция имеет преемственность через всё многообразие русской истории. И образ Ленина оказался в ней не только остриём модерна, но и пророс сквозь почву веков церковных и сектантских традиций.
Дмитрий Фламин
специально для Поэтарки
Поэтарка |
В-И-ЛНН.155 | Редакция