«Я ждал такого политика, который просто будет приходить на встречи во дворы, будет выступать, который будет вести независимые расследования. Но он не пришел, и я понял, что не придет никогда. Пока я сам не стану таким человеком», — говорил Алексей Навальный.

Я точно помню, когда поверил в то, что Алексей — искренний и принципиальный человек. Это случилось довольно поздно, 17 января 2021 года, когда он вернулся после отравления в Россию. Нет смысла писать банальности про этот его поступок. Но Навальный был для меня значимой фигурой и раньше. Я выходил по его призыву почти на все митинги последних лет. Я даже светил в небо фонариком 14 февраля — сколько сейчас над этим насмешек, а тогда мне действительно было тепло от осознания, что в моем дворе и в моем доме живут такие же неравнодушные люди, как я. Я смеялся над его шутками (а вы с наскока вообще вспомните политика с хорошим чувством юмора и самоиронией?). Отношения Алексея и Юлии стали для меня ролевой моделью — я понял, что я хотел бы так же искренне быть уверенным в своем выборе и в своем партнере, разделять с ним важные для меня вещи, показывать миру любимого человека. Его жизнелюбие поддерживало меня после начала войны. Он просто был фоновой частью моего пути, мемом, именем нарицательным — я даже назвал в честь Алексея кота. Иронично, конечно, и немного панибратски — Леха.

Я хочу зафиксировать несколько ощущений после его смерти

Первое: теперь все всерьез и никто не станет вместо меня тем самым человеком. Не политиком, разумеется, а просто человеком, которого мне не хватает — и который попробует сделать то, о чем я мечтаю. Я бы никогда не пожелал себе, чтобы этот этап взросления был настолько болезненным, но он именно такой, и нужно это признать. Авторитетные фигуры остаются, но я больше не за их спинами. Навальный не создаст за меня Прекрасную Россию Будущего, главный редактор «Медузы» не спасет российскую журналистику, а женщина рядом не построит наших идеальных отношений. Я могу попробовать сделать это сам, с помощью своего (иногда маленького) вклада — и преуспеть или провалиться. А иначе не получится.

Второе. «Все всерьез» — это и про отношения с моим государством. Владимир Путин для меня — больше не опереточный дед-злодей, его окружение — не карикатурные солдаты-лимончики из Чиполлино. Пусть друзья-украинцы простят меня, я знаю, как это звучит, но это правда — я относился к моей работе, к эмиграции, ко всей этой трагедии не до конца всерьез (может быть, это был просто защитный механизм психики). Но теперь-то я точно вижу, что люди у власти — маньяки и мои заклятые враги на всю жизнь. Их подельники — это преступники. А еще я четко понимаю, что тоже мог быть запытан в российской тюрьме в какой-то момент — ну, были такие шансы. Я закрываю глаза и вижу этот сценарий унизительного конца жизни — рядом с вертухаем с серыми стеклянными глазами. Я могу быть отравлен сейчас (все мы кокетливо говорим, что мы никчемные фигуры, которые нахрен никому не нужны, а Вика Петрова, которую они мучают, или дедушка, который транслировал по радио независимые СМИ — это какие-то звезды оппозиции?). Я в целом лучше могу прочувствовать конечность жизни — и пожить как следует от этого хочется только сильнее.

Продолжение в следующем посте.