–
Он сейчас врежется, – мрачно констатировал Михаил, глядя сквозь Небесную Твердь вниз. – Я тебе говорил. Я же говорил!
Уриил не ответила. Она сидела на краю облака, поджав под себя босые ноги, и смотрела на тот же самый старт с выражением лица, на котором отражался весь трепет личности, осознающей, что перед ней сейчас откроется нечто абсолютно сводящее с ума. Михаил об этом не знал, но примерно такие же лица сейчас были у половины космодрома Байконур.
Они оба смотрели вниз. Там, внизу, за тремя китами, медленно дрейфующими по океану, на плоской Земле, прикрытой шапкой облаков, люди готовились к самоубийству.
– Это безумие, – сказал Михаил в сотый раз за последние полчаса. – Они засунули человека в железную банку и собираются выстрелить им в нас.
– В Небесную Твердь, – поправила Уриил, не отводя глаз от космодрома на диске Земли.
– В Твердь! Которая отделяет их от нас! В которую уже тысячелетия никто не врезался, потому что даже левиафанам хватает ума понять, что это больно!
Архангел битвы нервно теребил наплечник. Сегодня он надел свой лучший золотой доспех – Рафаил был уверен, что смертный сможет пробить Твердь и попасть в Рай, а гостей нужно встречать в парадном костюме.
На небесах честно пытались этому помешать. Начали с классического трюка с языками, сработавшего еще в Вавилоне, но СССР не зря вел курс на дружбу народов – там и так говорили на добром десятке языков. Перебои со связью. Сбои в системе управления. Гавриил, переодевшись в техника, подсыпала песок в топливные баки – но песок почему-то высыпался обратно. Рафаил наслал на полигон грипп, но даже он никого не остановил. Уриил пыталась «случайно» подставить не те цифры в расчетах – но кто-то их перепроверил и исправил. Михаил поморщился, вспоминая это. Он тоже приложил руку. Тормозная система, отказавшая за два дня до старта – это был он, лично. Абсолютно божественное вмешательство. И что? Нашлись какие-то смертные, которые починили её за ночь, когда нормальные люди спят.
Людей ничто не остановило. Сначала спутник. Потом собака. А теперь это.
– Смотри! – Уриил ткнула пальцем сквозь Твердь. – Старт!
Михаил зажмурился. Подождал секунду. Открыл один глаз.
Огромная железная штуковина медленно, нелепо, но неумолимо отрывалась от Земли. Люди внизу, крошечные как муравьи, орали и хлопали.
– Он не развалился? – осторожно спросил архангел.
– Пока нет. Но сейчас начнется самое интересное, – глаза Уриил загорелись. – Первая космическая скорость. Разделение ступеней. Выход на...
– Не надо мне цитировать их учебники! Я и так нервничаю!
Ракета летела. Михаил завороженно следил за железной точкой, которая становилась все ближе, ближе, ближе...
– Может, он просто размажется о Твердь? – с надеждой предположил Михаил. – У него нет ни крыльев, ни оружия. Отец создавал людей слабосильными.
– Или пробьет, – задумчиво протянула ангел знаний, наконец отрываясь от своих расчётов – она скопировала кое-что из записей Циолковского и теперь сверялась.
– ПРОБЬЕТ?!
– Ну, скорости должно хватить, – Уриил неотрывно следила за ракетой глазами. – Первая космическая же. Здесь вопрос скорее в плотности материалов.
Михаил схватился за голову и принялся раскачиваться взад-вперед.
– Отец меня за что наказал? Почему я вообще сижу здесь и смотрю, как какой-то смертный с улыбкой до ушей...
– Гагарин, – подсказала Уриил. – Юрий Алексеевич.
– Мне плевать, как его зовут! Он собрался врезаться в мой дом!
– Технически, он собирается просто выйти на орбиту...
– Выйти на орбиту?! – Михаил подпрыгнул на месте. – Ты слышишь себя? Какая орбита? Земля плоская! Она на китах стоит! Какая, к дьяволу, орбита?! Что вообще означает «орбита»?!
Он нервно провёл рукой по волосам и снова уставился вниз. Железная точка уже поднималась выше облаков, выше птиц, выше всего, что когда-либо создавал Отец.
– Он сейчас долетит до Тверди, – сказал Михаил голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – И либо разобьётся, либо...
– Либо, – мечтательно подхватила Уриил.
Архистратиг посмотрел на сестру так, как смотрят на человека, предложившего поджечь собственный дом ради эксперимента.