Заметили разницу? Рахмон, Мирзиёев, Бердымухамедов-старший — все вышли «в эфир» лично. Это восточный протокол: лидер говорит с лидером (или с преемником).

Астана же делегировала скорбь МИДу. В переводе с дипломатического на русский это означает: «Событие прискорбное, но недостаточное для того, чтобы президент лично прерывал свой график». Токаев технично вывел себя из-под прямого удара критики Вашингтона. Если спросят: «Почему вы соболезновали террократии?» — ответ готов: «Это рутинная работа ведомства по протоколу».

Казахстанский МИД исполнил настоящий сеанс геополитического троллинга.

Во-первых, соболезнования принесены в связи с «гибелью мирных жителей и представителей руководства». То есть Хаменеи в этой иерархии аккуратно поставлен в один ряд с жертвами сопутствующего ущерба. Никаких «мучеников» (как у Ташкента) или «пребывания души в раю» (как у Ашхабада). Сухо, как отчет аудитора.

Во-вторых, — и это самое сочное — Казахстан умудрился в некрологе пнуть покойного. Упоминание «сожаления в связи с ударами по гражданским объектам арабских государств» — это прямой реверанс в сторону Саудовской Аравии и ОАЭ. Астана как бы говорит: «Мы сочувствуем вашим потерям, но вообще-то вы сами вели себя плохо».

На фоне Эмомали Рахмона, который традиционно эксплуатирует тему общего арийского наследия и личной близости к Тегерану, Токаев выглядит как «европеец в степи». Казахстан наглядно демонстрирует, что его многовекторность 2.0 — это не когда ты дружишь со всеми, а когда ты одинаково дистанцирован от всех токсичных активов.

В этой «олимпиаде некрологов» золото за артистизм получает Ташкент (за слово «мученик»), а приз за техническую сложность и выживаемость — Астана. Казахстан единственный, кто умудрился использовать смерть Хаменеи, чтобы лишний раз подчеркнуть свой нейтралитет и недовольство иранской экспансией.