«Россия будет свободной»: когда кулак становится символом страха

Иногда история страны не меняет курс в одночасье — она просто начинает говорить странным языком. Когда председатель Следственного комитета на крупнейшем юридическом форуме страны смеётся над кришнаитами и поднимает кулак со словами: «Россия будет свободной», накатывает грусть. Не за него — за нас всех. Потому что это не анекдот.

Начнём с самой, казалось бы, безобидной детали — кришнаиты. Вегетарианцы, танцоры, не пьют, не курят, живут на пожертвования и карму. И всё же вызывают у православных активистов (а иногда и у представителей власти) какую-то иррациональную злобу. Почему? Потому что они — чужие. Не «наши». Не вписываются в вертикаль аскетической мужественности и милитаристского патриотизма, которую сегодня настойчиво конструируют с экранов.

Когда Бастрыкин, услышав, что в зале присутствуют кришнаиты, говорит: «Ну, они мигранты, да? Протестная акция. Россия будет свободной!» — это точно не шутка. Это фрейд. Это утечка из подсознания. Он, возможно, и не понял, насколько точно уловил нерв момента: в нынешней России кришнаит с мантрой воспринимается опаснее, чем чиновник с миллиардом. Потому что он инаковый, мирный, и не хочет ни воевать, ни захватывать мир. И, главное, он слишком свободный — без «скреп».

Если в России уже считается провокацией просто быть другим, быть не таким, как «надо», то стоит спросить себя — во что мы превращаемся?

А вот и «свои». Русские общинники, добровольческие батальоны, которые идут не просто воевать, а «мстить за поруганную Россию». В телеграм-каналах — слова про «очищение», «национальную революцию», «чуждых элементов». И всё это звучит не где-то на маргинальных ресурсах, а всё ближе к официальной риторике.

Когда чиновник со сцены говорит: «Слава Богу, хоть где-то русские буллят приезжих», — это не сарказм. Это, извините, проповедь. Проповедь не справедливости, не закона — а уличной злобы. У нас что, теперь это и есть национальная политика?

Русский национализм, если его не остановить, естественно не будет копией гитлеровского. Он будет наш, особенный. С иконами, с маршами, с парадами казаков и поэтами о Великой России. Он будет говорить: «Мы никого не ненавидим, просто защищаем своих». Он не будет выглядеть как зло — он будет выглядеть как порядок. Как спокойствие. Как возрождение. И в этом его опасность.

Мы не хотим признаться себе, что ненависть уже проникла в повседневную речь. Что унижение «чужих» — это не вспышка, а система. Что лозунг «Россия будет свободной» в устах ключевого силовика звучит уже как насмешка над страной, где сама свобода стала подозрением.

Можно сколько угодно говорить о геополитике, внешнем давлении, культурной особости. Но пока мы смеёмся над кришнаитами и радуемся буллингу мигрантов — мы теряем себя. Не страну — себя.

И когда всё это проходит, остаётся только один вопрос: во что мы, русские, превратились? И главное — как нам стать снова собой. Не великой страной, не империей, не цивилизацией. А просто — нормальной. Человеческой.