«Снеговик» Вадика Королева охватывает события, пережитые автором с сентября по август неуказанного года. Сразу оговорюсь — сложно назвать «событиями» то, что записывает в свою тетрадь фронтмен OQJAV. Более того, это все что угодно, но только не события, как, наверное, «Случаи» Хармса вовсе не случаи по схожей причине — ни там, ни там, собственно, ничего не происходит, и ничего не случилось, кроме хвалы абсурду и хулы причинно-следственных связей.
Выпущенный в издательстве книжного магазина «Бабель», «дневник» Королева не датирован. Точная датировка тут и не важна, важно другое — текст довоенный. На это указывает и то, что большинство записей относится к Москве, а Королев — человек публичный, и его проживание за пределами РФ после начала войны — известный факт, и то, что сами записи его столь добродушны, простодушны и безоблачны, что созданы могли быть только еще не отягощенным войной и эмиграцией сознанием. Главная примета счастливого времени встречается случайно, в середине книги, и бьет под дых — сегодня вечер Рубинштейна... Лев Семенович еще жив, и автор «Снеговика» вот так запросто собирается его послушать. Упоминание это читается так, как темным зимним утром читались стихи о солнечном лете.
Записи, не превышающие десяток предложений, фиксируют подслушанные в вагоне метро разговоры, случайных гостей, появляющихся и исчезающих девушек и прочее, что автор считает достойным упоминания. Из этих упоминаний складывается и портрет самого героя — человека, внимательного к рядовым проявлениям жизни, способного заметить важное в незначительном.
Если трагическая нота в классической литературе зачастую достигается способом «забывается незабываемое», то память Королева, кажется, устроена ровно наоборот — забываемое не забывается. Бесчисленные «Я спросил у Антона, как он относится к кофе, и он сказал: я люблю кофе», волей-неволей напоминают ссыльную переписку Введенского с Хармсом — «Ты спрашивал меня, нравятся ли мне гвозди? Очень нравятся». Упомянутый под занавес книги диалог чихнувшего семь раз гражданина и его спутницы, разлегшейся на асфальте у лавочки, из которого мы узнаем, что последней надо на Курскую, читается как поклон автору шести вывалившихся из окна старух, которому надо было на Мальцевский рынок.
«Снеговик» Вадика Королева — на платформе 24.