Я терпеть не могу «Сто лет одиночества». И парадокс тут заключается в том, что несмотря на это я считаю эту книгу гениальной и обязательной к прочтению. Тем не менее сам я ее осилил лишь со второй попытки и думаю, что немалую роль в том, что эта попытка оказалось успешной, сыграло то, что дочитывал я ее в испаноговорящем месте, а именно в том самом Сан-Себастьяне, где я видел стаи серфингистов, покоряющих волны в безумно красивой бухте, зажатой с двух сторон, словно клешней гигантского каменного краба, высокими скалами. Дочитывал я ее лежа на песчаном пляже. Было начало сентября и солнце еще было очень горячим, а вода в бухте напротив, холодной. Я шел по стягивающейся к центру спирали повествования, где почти нет диалогов, переходя с одного ее витка на другой с нарастающей скоростью ураганной воронки. Перед глазами, как на карусели, проносились мелькающие лица все новых и новых Буэндиа, и только Урсула была чем-то, что дает хоть какую-то стабильность этому безумному круговороту. Читать эту книгу, которая нравится такому большому количеству окружающих меня людей, мне было безумно тяжело. Возможно оттого, что мне стало все понятно еще на двадцатой странице, а дальше я мог только убеждаться в правильности сделанных выводов. В том, что эта книга, как, впрочем, следует из ее названия, о передающемся из поколения в поколение одиночестве людей. А причина этого одиночества в том, что никто из них не способен любить. И как одна и та же история, словно попсовый мотив из трех нот, повторяется из раза в раз все с новыми и новыми ветвями их ромбовидного генеалогического древа, сужающегося к его макушке и корням. Но чтобы прочувствовать и прожить это до самого конца тебе просто необходимо осилить ровно тот объем текста, который задумал гениальный писатель. И пока я ее читал, я все время ждал, чтобы в их роду появился хоть кто-нибудь, кто им откроет глаза на все происходящее, проорется, прокричится и сможет расставить все по своим местам, разорвет этот повторяющийся из поколения в поколение, из века в век шаблон, идущий от самых первых Буэндиа, увязших навсегда в своем Макондо. Но такого человека, как мы знаем, в книге не появилось.

А когда я ее дочитал, то с облегчением вздохнул, закрыл книгу, накрыл ее полотенцем, которое одолжил ненадолго в отеле, зашел в приятно обжигающую и холодную воду Бискайского залива, сделал три глубоких вдоха и выдоха, разминая затекшие мускулы, после чего глубоко нырнул с головой под воду и поплыл, уходя все дальше и дальше от берега.