Мне очень интересно было бы узнать, что на этот счет сказал бы брат моего папы — дядя Гера. К сожалению, у меня уже нет возможности его спросить, но если бы она была, то я бы это обязательно сделал. Дядя Гера, он же Георгий Федорович, или как его называли практически все родственники ГэФэ, был заядлым грибником. Он настолько любил это дело, что даже посадил недалеко от своего дома, где была его огромная по своим размерам пасека, небольшую рощу из осин. «Чтобы не надо было далеко ходить» - с характерной только для него то ли саркастичной, то ли самоироничной улыбкой сказал он, когда мы в очередной раз приехали на малую Родину моего отца. Но даже не это его больше всего характеризовало как заядлого грибника. Как-то я гостил у них летом и мой двоюродный брат Лешка с неподражаемым для этих мест оканьем, рассказывал мне, что когда в деревне проходил достаточно большой дождь, то туда обязательно приезжали городские, выскакивали из своих машин с ведрами и корзинами и шли в ближайший лесок. Дядя Гера, словно местный маньяк, брел за ними практически след в след от входа в рощу до выхода из нее и пока приезжие собирали большие и здоровые подосиновики с подберезовиками, он собирал за ними все то, что они пропустили, руководствуясь принципом, что размер шляпки не должен превышать пятидесятикопеечную монету. Как говорил дядя: «Чтобы мариновать было удобнее». На выходе из рощи и у городских, и у ГэФэ были ведра полные грибов, только плотность упаковки у дяди была на несколько порядков больше. И все это на первый взгляд смахивает больше на байку, чем на правду, но я своими глазами видел эти ведра, заполненные мелкими грибами и то, как тетя Таня виртуозно закатывает их в банки без необходимости резать эти подосиновики или подберезовики на более мелкие части, а дядя сидит на той же кухне и рассказывает про пчел, отца, их совместное детство, учебу в Бауманке и войну в Чехословакии, в которой он принял участие будучи восемнадцатилетним подростком.


Дядя и папа очень похожи. И внешне, и, характером. Возможно, сказывается общее детство и тот факт, что бабушка Евстолия родила их с интервалом в один год. Дядя очень сильно любил поговорить за жизнь и пофилософствовать, и очень часто все его суждения были меткими, четкими и агрессивно выверенными. Как-то раз, когда я уже учился в старших классах, мы с ним зарубились в каком-то споре, который через череду аналогий свелся к вопросу мародерства во время Великой Отечественной Войны, и в какой-то момент он с легким прищуром посмотрел на меня и сказал: «Все-таки сразу видно, что ты Колдунов. Более упрямого человека, пытающегося проминать пространство и исповедующего принцип «когда я прав, а прав всегда я» очень сложно найти.» - после чего без какой-либо жалости или сантиментов к ребенку, разобрал все мои детские доводы и идеалистические аргументы на запчасти. В этом был весь мой дядя. Это был первый и последний раз, когда мне было вообще нечего сказать в ответ. Каждый его тезис, основанный на простых, жизненных, бытовых примерах, словно бетонная свая вколачивал все глубже и глубже остатки, если не сказать лучше останки, от моих возражений и в конце мне оставалось только согласиться. Правда я не помню с чем именно. Почему-то предмет спора забылся полностью, а остался только этот взгляд, прищур и слова про проминаемое пространство и принцип «когда я прав, а прав всегда я», которые максимально кратко и ёмко описывают примерно всё, что касается меня, папу и дядю.