Надо сказать, что дед в принципе любил меня, абсолютно городского ребенка, выдергивать из зоны комфорта и вывозить на природу. Как-то раз мы отправились из Черновиц в Карпаты. Я, будто тряпичная кукла был рано утром погружен в автомобиль и по дороге от тряски то просыпался, то засыпал обратно. Тогда поздней ночью и утром прошел дождь, дороги размыло, и мы довольно долго добирались до нужной нам точки — деревни Сарата. Сквозь сон я слышал, как взрослые обсуждали, где лучше остановиться, чтобы оставить, выданный нам вездеход и уйти в горы, а когда это случилось, то группа разделилась и мы втроем: я, деда и мама очень долго ходили по лесу, который густой щетиной покрывал холмы. Дед все время был рядом и очень много говорил со мной. Удивительно, но я не помню почти ничего из того, что он мне тогда рассказывал, но сейчас я понимаю и ясно чувствую то, насколько ему был важен этот разговор. И пусть он был не о фундаментальных жизненных ценностях или глубинных законах мироздания, а всего лишь о грибах, которые мы по какой-то только ему ведомой причине не срезали и не убирали в плетенные корзины, а только смотрели на них – это абсолютно неважно и не имеет значения. Его ценность была в том, что он вел меня невидимой моему детскому взору тонкой нитью куда-то глубоко в крону генеалогического древа, где другой, очень похожий на меня человек, как и я шел, если не по горам Карпат, то по проселочной дороге Полтавы под начинающим согревать после осеннего дождя солнцем с корзиной полной грибов. Как когда-то каждый день ходил мой восемнадцатилетний прапрадед Федот из своей родной деревни за 20 километров в село Красногоровку, чтобы увидеться с моей будущей прапрабабушкой-цыганкой, в которую он влюбился с первого взгляда, когда был со своим отцом проездом в этом селе по дороге на Сорочинскую ярмарку, и на которой в последствии женился и было у них четверо детей. И человек этот шел, думал схожие мысли и проживал схожие чувства, что и я сейчас, уже совсем не ребенок, сидящий в своей квартире и пишущий эти строки. И мы с этим человеком, идущим по уже начинающей подсыхать полтавской дороге, соединены то ли одной тугой ветвью большого и мудрого дерева, то ли тонкими нитями мицелия, уходящими перепутанной и плотной невидимой сетью куда-то в далекое и очень глубокое прошлое.

Не думаю, что тем солнечным днем дед думал именно об этом, когда разговаривал со мной. Но он говорил, и эта редкая беседа была для него чертовски важной. А когда мы вышли на нужную поляну, то в его глазах вспыхнул азарт. Он с первой секунды понял, что эта поляна — это ровно то, что мы искали все это время. Дед взял меня за руку и повел к хвойному дереву, и даже не заглянув под его косматые ветви, неспеша сказал мне: «А вот сейчас смотри очень внимательно». Он отодвинул самую густую ветку, и как по заказу, я увидел стройные ряды белых грибов. Они стояли на своих прочных белых ножках и приветствовали меня своими крепкими коричневыми шляпами. Моему удивлению не было предела. На секунду мне пришла в голову абсолютно бредовая мысль, что дед приезжал сюда за сутки до этого и нашел эти грибы заранее, потому что все это напоминало какие-то фокусы с кроликами и шляпами. Аккуратно срезая одного боровика за другим, я наконец-то понял почему мы пропускали все те грибы, которые нам попадались до этого.