Помню еще кафе, где мы завтракали и обедали. В жаркую Болгарию на поезде поехали мама, бабушка, моя младшая любимая двоюродная сестра Алина, тетя Инна, дядя Витя и их друзья. Каждый день мы заходили в одно и то же кафе, где нас обслуживал один и тот же официант с белыми усами, а я все время брал то ли картофельный, то ли рыбный, то ли картофельно-рыбный салат, который мне казался верхом кулинарного искусства, достойным трех мишленовских звезд. Схожего мнения о местной кухне придерживались местные пчелы, с которыми я одним жарким днем не поделил дессерт в виде блинчиков с медом. У данного конфликта не было компромиссного решения и два агрессивных насекомых в какой-то момент решили объяснить мне силовыми методами, что я не прав. Тот факт, что они погибли, ужалив меня в веко, вряд ли можно было считать моей победой, ведь после этого мама повезла меня к местному врачу, где меня ужалил еще и противоаллергенный укол. Можно было бы сказать, что этот день не задался, но, как я сейчас понимаю, не задался совсем другой день, где были какие-то взрослые разговоры на их взрослые темы, которые я не понимал и не запомнил. Признаться честно я и разговора не помню, но эти взрослые все время о чем-то говорят. Зато я точно помню, что с этого момента мы стали завтракать, обедать и ужинать вдвоем – я и мама. И так же вдвоем ходить на море. Тогда же мы наткнулись на какой-то максимально тихий бассейн с высокой водной горкой. Сейчас мне кажется максимально странным, что там почти никого не было, хотя горок я больше нигде не видел, а дети в округе определенно были, а значит и горка им была категорически интересна. Возможно, причина была в том, что вход на горку был платный и стоил что-то вроде одного лева. Я каждые две минуты проходил мимо парня, который дежурил в самом низу, давал ему заветную монету, поднимался наверх, съезжал, набирая все большую и большую скорость, врезался в холодную гладь воды бассейна, отталкивался от его дна и плыл в сторону лестницы. Поднимался и бежал в сторону входа на горку, после чего история повторялась, словно я был рабочим телом вечного двигателя. Тогда я еще не знал, что имя этого вечного двигателя — детство.