Я сворачиваю к родному дому, где провел все свое детство. Я останавливаюсь и смотрю на двор, где нет ни души. И вспоминаю свою кошку Фроську, которую я нашел совсем мелким котенком на подоконнике своего дома. Она дрожала от холода, и я спрятал ее под куртку, чтобы она согрелась. А потом кормил паштетом, который взял у соседок-близняшек. Одна из них в будущем как раз и «уйдет» к Андрею. А пока они гладят трехцветного котенка, у которого подстрижены усы и покрашены ногти. Видимо той хозяйкой, которая и решила его оставить на улице.

Через лет десять Фрося будет спать у меня на столе, пока я готовлюсь к первой, второй, третьей и так далее сессиям. Я буду доучивать последние билеты в последнюю ночь, а она потягиваться и дремать рядом. А в конце лета четвертого курса она умрет после долгой болезни. Я успею приехать в ветеринарную клинику и через пятнадцать секунд после того, как я войду в кабинет и коснусь ее, она последний раз очень глубоко и тяжело вздохнет, как будто выталкивая душу из кошачьего тела.

Во дворе много изменилось. Из детства сохранились только очень странные конструкции из металлических столбов, на небольшом асфальтном пятаке возле первого подъезда. Мы их всегда использовали для игры в волейбол, бадминтон и так далее. Центральная была «сеткой», две других огораживали линию аутов. Именно здесь мы проводили 80 % нашего времени. Здесь же я познакомился со всеми детьми во дворе, когда ко мне приехал на лето мой двоюродный брат из Павлово. Лешка тогда провел почти все лето у нас. А когда сильно заскучал по дому, то мы не нашли ничего лучше, чем собрать вещи, взять все, что нам понравится в холодильнике, термос с чаем, оставить записку родителям, которые были на работе, что «мы ушли в Павлово» и пойти вперед. Еще точно помню, как мы обсуждали вопрос того, как мы найдем дорогу. Леша был уверен, что мы не сможем ее найти, я же был более оптимистичен, ведь много раз ездил в Нижегородскую область с отцом. Окончательно Лешку убедил мой довод, что я однажды спросил у папы, как он так ориентируется и понимает куда ехать, на что получил ответ, что ему все говорят дорожные знаки на которых все написано. Поэтому нам надо просто идти и следить за знаками, а дальше все будет отлично.

Хватило нас дойти до Грибков. Мы сели на какие-то здоровые строительные плиты и съели почти все, что у нас было. А потом решили разворачиваться и идти домой, т.к. уже вечерело. Когда мы приближались к дому, то почти сразу наткнулись на родителей, которые почему-то были не дома, а активно обегали все окрестности. Пожалуй, первый и последний раз в жизни я увидел такое сочетание радости и бешенства одновременно.

Я стоял во дворе и смотрел на него. Воспоминание одно за другим проплывало перед глазами, как немного выцветшие кадры полароидных фотоаппаратов. Я чувствовал спокойствие. И как через ноги по всему телу разливается пульсирующее тепло, которое разгонятся от пяток до головы каждым ударом сердечной мышцы. Уверен, что если бы кто-то увидел меня в этот момент со стороны, то сказал бы, что лицо у меня изменилось. Я точно помню, как видел такое же с папой, когда мы в первый раз приехали на машине в Павлово. Как мы припарковались во дворе дома, где он вырос и его серьезное и суровое лицо стало мягче. Более детским. И более счастливым.

Стоя во дворе моего детства, я точно понимал в чем тогда было дело. Думаю, что папа, как и я сейчас, почувствовал, что все то, что тянет на себе этот взрослый человек перестало иметь значение. Ведь он там, где его корни и где он вырос. Здесь он может быть тем, кто не просчитывает все свои действия на несколько шагов вперед. И не несет ответственность за все, что происходит вокруг. И может ненадолго расслабиться и стать самим собой от начала и до конца.

Хотя бы на какое-то время.