***

У меня есть друг детства, который сейчас работает на кафедре Высшей математики на Физтехе. Он переехал в Долгопрудный, когда мы учились классе во втором. Как так вышло, что мы с ним сразу подружились и были, как говорят, не разлей вода.

В те времена во дворах было довольно уныло с детскими площадками и в среднем они представляли собой полуразрушенные деревянные или металлические руины, которые очень плохо пережили начало девяностых. Мой друг жил на улице Спортивная и вот его двор сильно отличался от любого другого двора нашего города. Он представлял собой буйство фантазии конкретного мужика, который жил в этом же доме и был «на ты» с лобзиком, пилой, деревом и резиновыми покрышками. В центре двора стояла огромная деревянная горка, которая зимой обязательно заливалась. Рядом с ней были качели любого размера и на любой вкус, такие же деревянные, как и горка, внешне иногда пугающие, но надежные. Деревяные истуканы в виде зайцев, лисиц, сказочных персонажей. Неидеальные, местами неровные, не все покрашенные или покрашенные в разные тона, но, сделанные с душой и от того -- настоящие. Каждый месяц на площадке появлялось что-то новое и детвора активно играла с тем, что делал этот человек. Я понятия не имел как его зовут и как он выглядит, но точно могу сказать что все были ему благодарны за то, что он вложил в этих детей.

Я вспомнил это когда в конце экскурсии сидел на лавочке напротив огромной копии одного из храмов Таиланда. Все, что я увидел здесь мне напомнило именно эту площадку только фантасмагоричных масштабов. И в отличии от площадки из детства — это место было вылизано до идеального позолоченного блеска. Я сделал много красивых фотографий, который после фильтров понравятся людям. Но на зубах оставалось кислотное пластмассовое ощущение. Как там было у 7Расы, когда Чалых вернулся в их состав и он снова стал золотым?

Да, да, да, я получаю все, надежно, бесшумно, по быстрым каналам,
Весело и красочно, впитать хоть процент от этого вала,
Игрушка, жвачка, но не покидает пластмассовый привкус.
Я жду, как подачку, древнейший, как мир и божественный вирус.

Гиды нас стали зазывать в автобус. Впереди нас ждала финальная остановка в местной забегаловке на краю музея. Я пошел за коллегами, удаляясь от одной огромной копии храма, приближаясь к другой. Меня все больше и больше охватывало ощущение, которое сложно назвать приятным. Как-будто что-то инородно через глаза попадало внутрь, спускалось по гортани в район грудины, клейкой массой облепляло все внутри и застывало там канцерогенным пластиком. Как-будто я попал в здоровую коробку с конструктором лего и являюсь той самой фигуркой, которой играют десятилетние дети. Они перемещают меня от пластмассового отеля в не менее пластмассовый музей, потом перемещают меня мимо пластиковых замков и храмов, от последних они меня двигают в сторону миниавтобуса, откуда везут в пластиковое кафе, где я буду есть пластиковую еду. Это был какой-то очень странный приход, который давил своей нереальностью происходящего, которая дополнительно подчеркивалась пустотой вокруг. В этом музее было очень мало туристов. Еще меньше персонала. И, очевидно, совсем не было служителей «храмов» и «дворцов». За два часа я почти растворился в этом вареве из пластилиновых копий, где поначалу ты чувствуешь себя чужеродным элементом, но со временем мимикрируешь. Держало на плаву лишь то, что я постоянно видел признаки олимпиады в виде ламинированных бейджиков, которые всегда носят на себе тимлиды других стран.

Словив эдакого кринжа, я сел в наш желто-зеленый автобус. Через некоторое время рядом со мной сел тимлид Шри-Ланки. Он повернулся ко мне, показал большой палец вверх и сказал:

- Very good! Fantastic!
- Yes, it's really impressive.
- How do you like the Olympics in general? Is everything fine?
- We'll see, - обычно, мы стараемся не говорить про результаты наших детей с другими командами.
- I am sure that you will perform well. As always!