Это я сейчас понимаю, ведь русский человек задним умом крепок. А тогда мне показалось, что это лишь прихоть, которую можно и нужно быстро удовлетворить и пойти переводить дальше. Ведь что может пойти не так?

Они начали обоснованно переживать из-за пересменки, которая пока было не очень понятно как должна происходить. На это накладывалось еще то, что место, где дети должны делать прак, а это зал пафосного отеля, который их приютил после того, как университет начал бастовать, доступно только до пяти вечера. А дальше все, алес, баста, инаф, хватит.

Поэтому исполнительный комитет попросил нас выкинуть часть задачи, чтобы сократить время прака до 3х часов. Как вариант, вторую часть, которую делал БРИСК местного разлива. На что, мы резонно возразили, что это самая физичная часть задачи. И если что и выкидывать, то псевдопарки, которых было полно в моделировании нейрона. Они согласились и попросили нас сделать это за 5 минут. Мы сказали, что нам надо 15, что мы и сделали.

Отдав финальную версию Робину, мы пошли сшивать химию, биологию и физику и вычитывать финальный текст. Когда мы это делаем, мы читает финальную-финальную-финальную версию, которую и выложил Робин. Мы вычитали химию – все ок. Биологию – все ок. Физику вычитывали Макс и ИА, а я лег вздремнуть рядом на стульях в конференц-зале. И вот, сквозь сон, я слышу, как Макс возмущается, что мой перевод отличается от оригинала. Надо сказать, что он всегда так возмущается, но тут он это делал особенно сильно. И через пять минут я поднялся и стал смотреть в свой текст и в оригинал. В свой текст и в оригинал. В свой и в оригинал. Я протер глаза, так как мне показалось, что я еще не проснулся и меня откровенно кроет. Я видел дикую смесь самого нулевого драфта, нашей версии до того, как мы выкинули псевдопрак и какую-то совсем новую версию разбалловки, которую я вообще никогда не видел. Но, как оказалось, это вовсе не сон. И в этот момент я проснулся окончательно, как будто сейчас не 4 утра.

Я подошел к Робину. А он лишь грустно поднял на меня свои глаза. И в них я прочитал то, что уже многие англоговорящие команды отправили этот текст своим командам. Тот текст, в котором часть заданий некорректны. Который содержит лишние задания. Который с неправильной разбалловкой. И в котором местами ничего не понятно.

«Выход» из этой ситуации был найден исполнительным комитетом. Детям должны были на утро сказать на английском, что первую часть задачи нужно не делать. Поймут они или нет это уже другой вопрос. И в паре мест объяснить все картинками и языком жестов. Я молча кивнул и ушел к своим. Мне еще надо было понять, как сделать так, чтобы и текст был оригинальным, и не подставить детей. На это у нас ушло еще 2,5 часа.

А в середине следующего дня, мы получили аудиосообщение от Джиронимо, которое сначала сказало нам голосом Гордея: «Леонид Модестович, вы главное не бейте Джиронимо, он сделал все, что мог». А потом возбужденный голос колумбийского подростка рассказывал нам полторы минуты на ломанном английском, что на праке наши ребята не получили нужных резисторов и конденсаторов, т.к. первая смена детей их сломала и потеряла. Он делал все, что мог, но организаторы не смогли выдать нужное оборудование.

И в завершении он прислал нам фотку бумаги, подписанную нашими ребятами и оргами, что одна из наших команд не смогла сделать прак по физике из-за недостаточного количества оборудования.

Мы с Максом мрачно посмотрели друг на друга.