Часть 3. Не бейте Джеронимо

После того, как стало понятно, что с первой частью от нас требуется только сделать более понятные формулировки, чем, собственно, и занялась половина физиков во главе со Словакией и Нидерландами, другая половина начала делать вторую часть прака.

Через два часа и три неудачные попытки сделать это из того, что нам предлагалось, стало ясно, что надо добавить: скотч, булавки, лист А3 и еще пачку вещей, чтобы это было можно сделать хоть как-нибудь. Ведь делать даже ОЧЕНЬ длинную и ОЧЕНЬ запутанную сеть на весу непросто, что уж говорить про ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ длинную и ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ запутанную сеть?

Еще через два часа стало понятно, что разница между ОЧЕНЬ длинной ОЧЕНЬ запутанной схемой и ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ длинной и ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ запутанной схемой равна половине Ома. Общее впечатление описал, тимлид из Бразилии Леонардо: «Well, I think, it’s not good». Это была самая вежливая формулировка. В этот же момент, все физики, которые участвовали в процессе, говорили что-то своим коллегам на родных языках и там явно были другие слова.

Робин подошел к нам сам и посмотрев на все это спросил нас, можем ли мы предложить альтернативу. Через 10 минут мозгового штурма Бразилия, Израиль и Россия (эдакий модифицированный БРИКС) сошлись во мнении, что измерить удельное сопротивление проволоки нейрона будет достаточно и это можно сделать с этим оборудованием двумя способами: напрямую и мостом. Через час был готов прак, простой и со вкусом, с двумя приятными линеризациями. Еще через два часа было набрано окончательное условие на английском и сделана разбалловка с результатами.

Мы начали переводить. А ближе к вечеру у Леонардо возник резонный вопрос: «А проволоки-то сколько?»

Посмотрев на стол с оборудованием, которое было перед нами, мы увидели одну несчастную катушку в окружении резисторов. И если резисторы сейчас докупят, то с катушкой-то что? В этот же момент, как по заказу, мимо пробегал местный нейробиолог Сесар, который помогал во всем этом безумии. От него я узнал, что он вообще не в курсе того сколько есть катушек и вообще, эту принес Робин и лучше узнайте у него.

Робина я нашел в столовой и порадовать меня он не смог. Оказалось, что он взял только одну катушку. Уточнять взял он ее намеренно для прака или на рыбалку я не стал.

Вернувшись в конференц-зал, я, физик из Израиля Ионатан и Леонардо, быстро сообразили на троих, что выход из ситуации есть. И так-как времени было очень мало, то я, проделаю прак с проволокой вдвое меньшей длины, чем мы планировали, а они измерят, сколько проволоки есть здесь и сейчас.

Наученный опытом работы в деканате, где нет смысла делать ту работу, что тебе только, что предложили, я молча протянул им катушку, бутылку от спрайта и карандаш. В тот момент, мы понимали друг друга уже без слов. Леонардо продел карандаш в катушку, Ионатан взял бутылку от спрайта и стал методично наматывать проволоку на бутылку. Катушка же методично вращалась вокруг карандаша, который держал бразилец.

Мы прикинули, что нам надо три сотни оборотов, чтобы все было хорошо.
А на 270м мы поняли, что все будет прекрасно и даже с запасом.

Знали бы мы тогда, что нас ждет в самом ближайшем будущем? Но в тот момент мы даже не могли догадаться об этом. Мы облегченно выдохнули и сели переводить нулевой драфт текста. Далее нас ждала рутина в виде долгого обсуждения задач. Предфинальные версии, согласования, обсуждения по второму кругу, финальные версии текстов, финальные-финальные версии, самые финальные-финальные версии и самые-самые-самые финальные версии.

А в районе двух часов ночи случилось непоправимое.

Европейская часть исполнительного комитета начала переживать, что все пойдет плохо. И я могу их понять. Когда они проводили олимпиаду, то у них все было готово заранее и как они пережили эти сутки мне было вообще не очень ясно. Но в два часа ночи у них явно наступил предел и началось то, чего ни в коем случае не надо было делать.