Два диалога из 2016го

Было это летом.

Я и Валерий Валерьевич (ВВ) зашли в 326 кабинет главного корпуса МФТИ. В помещении еще никого не было, кроме человека, который должен был ее открыть и все настроить к приходу деканов факультетов, их замов, секретаря приемной комиссии и представителей ректората во главе с Николаем Николаевичем Кудрявцевым.

Подозреваю, что это был конец июля, т.к. приемка заканчивалась, и мы должны были подводить ее итоги. В тот год у нас все было прям очень спокойно с набором, и ВВ был расслаблен и, как всегда, на стиле. Он сел в кресло, достал свой макбук и записи по итогам приема и стал их с удовольствием рассматривать. Набор – это то, чем традиционно гордился ФОПФ и теперь гордится ЛФИ. Но 2016й год отличался еще тем, что за лето не было ни одного форсмажора, который надо было бы срочно тушить. Это был наш первый и последний такой год. Дальше нас ждала эпоха перемен, в которую жить гораздо сложнее, чем когда все стабильно и идет по накатанной. И следующие шесть лет каждый год нам надо было решать какие-то неожиданные проблемы. Но речь сейчас не об этом.

Я сел рядом с ВВ и мы, как всегда, начали обсуждать планы, делиться идеями и ждали остальных. Через минут 10 зал уже был заполнен всеми представителями деканатов, приемки, и мы стали ждать ректорам.

Пока мы ждали Николая Николаевича у меня состоялся довольно забавный диалог с Самарским Юрием Александровичем. Начало диалога я помню не очень хорошо, наверное, он расспрашивал меня про татуху, т.к. было очень жарко, и я пришел на собрание в какой-то дизайнерской футболке. Но я помню в точности финал, когда он обратил внимание на мой максимально потрепанный бумажник.

- О, а это у вас что? – очень доброжелательно и приветливо поинтересовался Юрий Александрович.

- Кошелек же.

- А то, что он такой потрепанный это он вам дорог как память или это какой-то принцип?

- Ну, это подарок. Вот я с ним и хожу.

- Но ведь он почти развалился! – в интонациях Юрия Александровича не было ни капли осуждения, а искреннее любопытство и удивление. Для человека, который всегда производил впечатление, как минимум, лондонского денди, сошедшего с рисунка, замдекана с татухой и панковским бумажником был откровенной диковинкой.

- Это Вы еще мой рюкзак не видели, Юрий Александрович – ответил я.

Взгляд Самарского выражал все большее любопытство. Он понимал, что я сижу здесь не просто так, но контраст от замены Валерия Павловича на этого непонятного заросшего типа был слишком сильным. И ему было интересно.

- Знаете, я вам на завтрашнем заседании сделаю подарок – радостно сказал он, т.к. явно понял, что ему нужно делать в этой ситуации.

И не обманул. На следующий день он подарил мне кошелек, который до сих пор хранится у меня дома. И я точно знаю, как расценил этот его жест. Мы с ним были, по сути, как дед и внук в генеалогическом древе Физтеха. Он представитель администрации еще того поколения, которое было страшим для Валерия Павловича и остальных. Я же был уже воспитанником Слободянина. И это был подарок через поколение от старшего коллеги младшему. Он понимал, что я так и продолжу ходить со своим потрепанным кошельком и рюкзаком пока они окончательно не развалятся. Но ему было важно передать хоть что-то из одного поколения следующему. Пусть это будет и такая мелочь как бумажник. Но главное не то, что это будет, а то с каким душевным посылом.

В этот момент вошел Николай Николаевич и разговоры стихли. Дальше шло заседание с подведением итогов приемки. Пересказывать его все я смысла не вижу. Тем более, что я не помню уже всех деталей. Но я помню концовку, когда Николай Николаевич стал хвалить Центральную приемку, которая в тот год действительно отработала хорошо.

- Отдельно я хотел бы поблагодарить всю центральную приемку, которая героически все успела подготовить к приему документов. Особенно сайт приемки. Правда давайте в следующий раз как-то без подвигов.

- Постараемся, Николай Николаевич, - сказал Денис Юрьевич, тогда секретарь Приемной комиссии МФТИ.