«Подумать только, сказал всё, что хотел, и ничего ему за это не было!»

Сегодня 120 лет со дня рождения Дмитрия Дмитриевича Шостаковича, одного из главных композиторов XX века. Он пережил разгромные статьи, запреты, страх ареста и при этом был главным композитором страны. Жертва режима и одновременно его витрина.

Пастернак услышал в Пятой протестное высказывание, но сам Шостакович почти не облекал музыку в слова. Зато слов вокруг неё всегда было много, и принадлежали они другим. Критики, пресса, власть и публика по-разному объясняли, что именно хотел сказать Шостакович.

Приведу несколько газетных текстов 1930-х и 1960-х годов.

1933 год. Шостаковичу 26 лет. «Советское искусство» печатает статью «Непреодоленные соблазны». Шостакович уже «один из крупнейших и многообещающих композиторов», но направление его поисков критика считает ошибочным. Особенно опасным ему кажется увлечение Шостаковича старой «мещанской» лирикой:
«И к этому отравленному источнику лирической душевности прильнул Шостакович». А также другие соблазны: «Формалистические музыкальные влияния Запада (Стравинский, Кшенек, джаз)..»

Проходит пять лет. За это время появляются знаменитые статьи «Сумбур вместо музыки» и «Балетная фальшь», исчезает со сцены «Леди Макбет Мценского уезда», Шостакович снимает с исполнения Четвёртую симфонию и пишет Пятую.

2 февраля 1938 года в том же «Советском искусстве» А. Острецов прямо связывает Пятую с разгромом 1936 года: статьи «Правды», по его словам, «указали композитору ясную перспективу для его творческого роста», после чего Шостакович, «порывая с формалистическим “наследством”», «вернулся в лоно классической традиции симфонизма».

12 мая 1938 года там же выходит статья И. Рыжкина. Он называет Пятую свидетельством «творческой перестройки Шостаковича». Стремление к настоящей, искренней поэзии, по его словам, «в 5-й симфонии одержало решительную победу»:
«Человечность! — вот тот девиз, который с огромной силой провозглашен Шостаковичем в 5-й симфонии».
Но Шостаковича ещё рано отпускать. Пятая — лишь «первый положительный результат жизненно необходимой для художника борьбы за идейность творчества», а «кому много дано, с того много и спросится».

Спустя тридцать лет.

24 сентября 1966 года, накануне 60-летия композитора, «Советская культура» отдаёт ему целую полосу: «Художник, гражданин, мыслитель. Наш великий современник».
Кирилл Кондрашин вспоминает времена, когда Шостаковича называли «сложным», «непонятным» и даже «бормашиной», и пишет: «Мне не кажется, что в юности Шостакович заблуждался; весь путь его становления очень логичен: он искал новые формы для выражения своих мыслей». Даже судьбу «Леди Макбет» теперь можно описать иначе.
Борис Лятошинский на той же полосе называет вернувшуюся под названием «Катерина Измайлова» оперу «незаслуженно на многие годы отстраненной от света рампы».

25 сентября 1966 года, «Правда»: «Д. Д. Шостакович — Герой Социалистического Труда». Звание присвоено «за выдающиеся заслуги в развитии советской музыкальной культуры».

Очень интересно наблюдать (и не только на примере Шостаковича), как музыка остаётся прежней, а слова и смыслы вокруг неё меняются.