Что Казахстану делать с американскими санкциями

Для Казахстана главный вывод из новой американской санкционной конструкции довольно практичен: не ждать, попадет ли страна когда-нибудь под вторичные ограничения, а заранее сокращать число ситуаций, в которых казахстанский бизнес несет издержки из-за российского санкционного риска.

Первый вопрос — нефть.

Более 80% казахстанского нефтяного экспорта проходит через CPC. Отказаться от этого маршрута быстро невозможно и экономически бессмысленно. Но последние перебои показали слабое место этой модели: даже если казахстанская нефть юридически не является российской, ее транспортировка зависит от инфраструктуры, находящейся на территории России.

Поэтому задача Астаны — не заменить CPC, а создать достаточный резерв пропускной способности, чтобы очередная авария, атака или санкционное ограничение не превращались в проблему для всей экспортной системы.

Это означает вполне конкретные инвестиции в Актау, Курык, каспийский флот, перевалку и маршруты через Азербайджан. Не ради красивого разговора о Среднем коридоре, а ради способности физически перенаправить хотя бы часть экспортных объемов при проблемах с CPC.

Второй вопрос — российский санкционный риск для казахстанских банков и компаний.

Чем жестче США контролируют российские банки, платежи, суда, страховщиков и посредников, тем опаснее для Казахстана операции, которые формально выглядят как обычная торговля с Россией, но фактически помогают обходить ограничения.

Здесь Астане выгоднее действовать превентивно. Комиссия от одной рискованной сделки не стоит доступа казахстанского банка к международной финансовой системе.

Поэтому казахстанские компании будут вынуждены все тщательнее проверять российских контрагентов, конечных владельцев, происхождение товара и маршруты платежей. Государству имеет смысл обеспечить для бизнеса максимально понятные правила: где заканчивается нормальная торговля с Россией и начинается операция, способная привести к вторичным санкциям.

Третий вопрос — проекты, в которых Казахстан фактически принимает на себя часть российских проблем.

Например, переработка российского сырья на казахстанских НПЗ может давать экономический эффект в виде загрузки мощностей. Но если вместе с этим Казахстан получает дополнительные санкционные риски, необходимость доказывать происхождение продукции и потенциальные проблемы с западными партнерами, экономический расчет уже должен учитывать не только стоимость переработки.

Казахстану стоит помогать российскому бизнесу только там, где выгода для самого Казахстана очевидно превышает санкционный риск.

Это не означает разрыв с Россией. Россия остается крупным торговым партнером Казахстана, а российская инфраструктура еще долго будет частью казахстанской экономики. Но новая американская политика делает одну вещь все более очевидной: российская зависимость теперь имеет не только инфраструктурную, но и санкционную цену.

Именно эту цену Астане и предстоит снижать.

Не отказываясь от торговли с Россией, а отделяя казахстанские интересы от российских рисков — в платежах, логистике, страховании, нефтяном экспорте и поставках технологий.

В конечном счете вопрос для Казахстана звучит не «с кем быть — с Россией или США?».

Гораздо практичнее другой вопрос: сколько Казахстан готов платить за то, чтобы чужие конфликты не становились его экономическими издержками?

Американские санкции просто сделали этот счет более заметным.