Начало☝️

В этом смысле проект «Байтерек» важен не столько как еще один российско-казахстанский космический объект, сколько как попытка постепенно перевести Байконур из режима советского наследства в режим современной инфраструктуры.

Именно здесь находится настоящий интерес Астаны. Казахстану не обязательно разрывать отношения с Москвой, чтобы уменьшать зависимость от нее. Гораздо эффективнее оставить российскому партнеру его компетенции, одновременно создавая для себя пространство для других игроков.

Это и есть наиболее прагматичная версия многовекторности: не выбирать нового единственного хозяина вместо старого, а сделать так, чтобы ни один партнер не был незаменимым.

Поэтому Байконур пока рано объявлять «космическим хабом без монополии». Скорее речь идет о переходном этапе, когда Казахстан пытается превратить историческое преимущество — уникальную инфраструктуру — в переговорное преимущество.

И это уже достаточно серьезная перемена.

Тридцать лет после распада СССР показали, что постсоветские активы редко исчезают одномоментно. Они постепенно меняют экономический смысл. Байконур сейчас проходит именно такую трансформацию: из символа советско-российского космоса — в актив, которым Казахстан хочет распоряжаться все более самостоятельно.

Для Москвы это не обязательно плохая новость. Если российская космическая отрасль способна конкурировать на таком рынке, ей даже выгоднее иметь современную коммерческую площадку, чем содержать политический музей за пределами собственной территории.

А вот для Астаны результат будет измеряться не количеством международных делегаций и красивых презентаций. Его можно будет оценить гораздо проще: сколько новых запусков появится, сколько денег останется в Казахстане и насколько большая часть этой экономики будет зависеть от одного российского заказчика.

Пока ответы на эти вопросы неочевидны. Поэтому главный сюжет Байконура — не конец российской монополии. Это начало попытки Астаны сделать монополию экономически менее необходимой.