Казахстан и новая инструкция по информационной тишине

Казахстан, похоже, переходит к следующему этапу своей политики в отношении информационного пространства.

Еще недавно Астана предпочитала довольно удобную конструкцию: стратегическое партнерство с Россией — отдельно, собственная политическая и информационная повестка — отдельно. Можно было одновременно говорить о союзнических отношениях, развивать экономические связи и демонстрировать, что Казахстан не собирается превращаться в информационное продолжение России.

Теперь разделительная черта становится заметно жестче.

Аресты и уголовные дела против отдельных общественных деятелей и блогеров сами по себе еще не доказывают существование какой-то единой кампании. Но важнее не количество дел, а изменение самого подхода государства к информационным рискам.

Показателен уже сам статус этой темы.

Если информационная политика оказывается встроена в контур национальной безопасности, то речь идет уже не просто о регулировании СМИ. Информационное пространство начинает рассматриваться как территория, которую государство должно контролировать так же тщательно, как границу или финансовые потоки.

И здесь назначение Аиды Балаевой на новую позицию в Совете безопасности выглядит символично.

Это не обязательно означает, что Казахстан решил объявить войну всему российскому информационному влиянию. Скорее Астана наконец признала очевидное: информационная зависимость — тоже форма зависимости.

После 2022 года эта проблема стала особенно заметной.

Российские телеканалы, блогеры, Telegram-каналы и медиапродукты продолжают работать в русскоязычном пространстве, которое Казахстан исторически не отделял от собственного информационного поля. Но теперь российская информационная повестка воспринимается уже не просто как часть общей культурной среды.

Она может рассматриваться как потенциальный инструмент влияния.

Для Казахстана это принципиально.

Потому что страна одновременно находится в нескольких информационных пространствах: казахоязычном, русскоязычном, российском, центральноазиатском и все более глобальном. И если государство хочет проводить самостоятельную внешнюю политику, ему приходится отвечать на неприятный вопрос: кто формирует представления граждан о мире?

Москва на этот вопрос отвечает давно и достаточно однозначно.

Теперь, судя по всему, свой ответ пытается сформулировать и Астана.

Проблема только в том, что между созданием собственного информационного пространства и созданием информационной цензуры существует огромная разница.

Можно развивать казахстанские СМИ, поддерживать казахский язык, ограничивать иностранное влияние, требовать соблюдения законодательства от зарубежных медиаресурсов.

А можно постепенно расширять понятие «информационной угрозы» настолько, что угрозой становится любой неудобный взгляд.

И вот здесь для Казахстана начинается действительно сложная часть.

Если статья 174 УК применяется к случаям, где действительно присутствует разжигание межнациональной розни, это одна история.

Если же сама критика государственной политики, симпатии к России или публичная дискуссия о месте русского языка начинают автоматически попадать в зону уголовного риска, это уже совершенно другая модель.

Она способна дать государству краткосрочный контроль — и создать долгосрочную проблему.

Потому что информационное пространство, в котором все согласны с государством, действительно очень удобно.

И практически бесполезно.

В нем плохо видно реальные общественные настроения. Исчезает ранняя сигнализация социальных конфликтов. Люди перестают говорить публично и начинают обсуждать то же самое в закрытых чатах.

Государство в результате получает не более лояльное общество, а менее измеримое общество.

Для Казахстана это особенно рискованно.

Продолжение 👇