𝐃𝐀𝐓𝐄 : 𝟤 𝐅𝐞𝐛𝐫𝐮𝐚𝐫𝐲, 𝟤𝟢𝟤𝟦.
— Я не думаю, что данная статья может быть допущена к публикации, — молвит редактор из раза в раз, скользя привычным цепким взглядом по тексту в документе Word, присланному часами ранее. — Это неформат, Эспер. Слишком мрачно. К тому же, даже написав главу, ты и сама прекрасно понимаешь, что не сможешь разрешить проблему.
Эстравадос стоит, сжимая руки, лежащие на коленях в кулаки, не смея лишний раз и шелохнуться, словно мраморное изваяние, застывшее во времени. Единственное, что выдаёт её раздражение, плещущееся в грудной клетке, словно тёмно-красная жидкость в сосудах, — скрещённые руки на груди, нечто холодное в серо-зелёных омутах и на миг затянувшееся молчание. Последние фразы блондинки, гордо восседавшей в своём кожаном кресле с зелёной обивкой напротив, да ещё и произнесённые в небрежной манере, разумеется, вызывали колкое раздражение.
— Понимаю, — наконец бесстрастно произносит брюнетка, грациозным движением закидывая утончённую ногу на каблуке на другую и откидываясь на спинку кресла. — Но это куда лучше, чем держать рот на замке о том, что происходит на наших глазах. Наша газета специализируется на том, чтобы освещать тяжёлые общественные проблемы, о которых обычно умалчивают. Какая может быть проблема в том, чтобы писать о... работорговле? Некоторые наши статьи с недавних пор стали подвергаться жёсткой цензуре со стороны правительства, а значит, они вызывают реакцию. Общественность наконец оживилась — значит, мы двигаемся в верном направлении.
Женщина останавливает её, вскинув руку и пресекая дальнейшие слова.
— В тебе живёт душа реформатора, Эспер, — елейно, почти снисходительным тоном, словно читая детскую сказку неугомонному ребёнку, но с ощутимыми металлическими нотками, отзывается редактор, натягивая для убедительности фальшивую улыбку. — Но пока проблема не столь критична, нет нужды в такой шумихе. Ты отличный журналист, но информация не всегда должна использоваться как бомба замедленного действия. Это, — круговым движением пальцев та поворачивает ноутбук экраном, чтобы было видно и журналистке, свет которого из-за яркости обжигает глаза, — это, к сожалению, не допускается к публикации. У тебя с понедельника начнётся двухнедельный отпуск. Передохни и усмири в себе этот боевой дух. Ты далеко не ребёнок, а мы не вершители правосудия. Мы лишь информируем, ставим в известность. Ни больше, ни меньше, дорогая.
— Нет, — парирует та. — Вы ошибаетесь. Информация – наша власть, наше оружие. И мы должны его использовать по назначению.
Слова производят должный эффект: уголки губ старшей неистово подрагивают, едва сдерживая поток не самых лестных эпитетов в сторону собеседницы.
— Нет. Я восхищаюсь твоей способностью отстаивать свою позицию, но в этот раз мой ответ непреклонен. Отдохни и возвращайся к работе, — та берёт молодую девушку за тонкую руку, сжимая её в своих обветренных ладонях. — Я уповаю на твоё благоразумие. Пожалуйста, не натвори никаких дел в порыве импульсов, — добавляет та, словно просчитывая следующий её шаг. Словно имея право на то, чтобы указывать ей. И журналистке кажется затруднительным продолжение натягивания лживой маски, что цепляется за её физиономию густой смолой, что хочется содрать с кожи.
После недолгой паузы, она всё ещё соглашается, но если прислушаться, в этом можно услышать намеренно плохо скрываемую иронию:
— Разумеется.
Знала бы госпожа редактор, что нераспечатанное свежее письмо от Монро Маккарти уже поджидало своего часа на ресепшене роскошного нью-йоркского отеля The Ritz-Carlton.
Эспер Эстравадос не будет.
Будет Пилар,
Нет, даже не так.
Та, что таилась за глыбой обмана.
────────────────