Помнишь ту старую песню про парня, который считал вагоны?
Раз, два, три...
Твои глаза выглядят усталыми. Что случилось прошлой ночью?
...девятнадцать, двадцать, двадцать один.

Солнце освещает ровно половину твоей головы, разделённой пробором. Ты похожа на измождённую луну. Но луна – древняя, а ты – нет. Сколько тебе? Около тысячи лет?

Шестьдесят восемь, шестьдесят девять...
Твоя гладкая прядь – золотая волна – подныривает под другую, длинную, ниспадающую. Ты — водопад, бурное море, ты — космос.

Сто один, сто два, сто три...
Наушник, изогнутой жемчужиной, покоится в розовой раковине. Над ней то вздымается, то с беззвучным ревом распадается солнечно-золотой шторм.

"Dance to the radio!" – кричит в моих огромных амбушюрах Йен Кёртис. Я бы даже потанцевал, но чувствую, как плотно петля затягивается у горла. Дэнс, дэнс, ту зэ рэдио! Нечем дышать.
Сто пятьдесят, сто пятьдесят один...

Я парю как остывающий капот автомобиля: горячей краской и маслом.
А ты, наверное, пахнешь бессмертием. Или бессмертником.
Сто восемьдесят, сто восемьдесят один, сто восемьдесят два...

Взгляни, в небе нарисованы облака. Всё несётся в пропасть, но только не они.
~, sv_gravity 0, Enter — и мы летим над "картой", осознав, что мир – коробка без крыши.
А вокруг – бескрайнее пространство, нескончаемое, как воспоминания о сгоревшей осенней листве.

Когда вагоны кончатся, я подойду к тебе и скажу... и скажу... Я искажу пространство и скажу, что солнце выжгло твои брови.

Сто девяносто четыре, сто девяносто пять...
В поле, застывшем в солнечном мареве, играют дворняги.

...

Раз, два, три, четыре, пять...

1740 Marquis de Sade, Histoires de Parfum.