Стаутт проснулся и, не открывая глаз, положил руку туда, где, по его расчётам, должно было находиться бедро мисс Попрыгуньи. Ладонь упала на холодную простыню и край откинутого одеяла. Он ещё немного полежал, вслушиваясь в тишину, а затем открыл глаза.

Номер отеля был пуст и безмолвен. Такая вязкая тишина бывает только в тех комнатах, из которых ушли, не собираясь возвращаться. Стаутт знал это чувство слишком хорошо.

В тонком луче света, пробившемся сквозь щель между шторами, медленно кружилась золотая пыльца — наследие сотен тысяч постояльцев, что спали на этой постели до него.

Он поднял руку и начал водить пальцами, закручивая пылинки в ленивый водоворот, играя с ними, как с ручными светлячками. А слёзы текли по его щекам, остывая на коже и засыхая в белые лунные дорожки на висках.


Decision Amouage