Рад, что до сих пор поступают отзывы на рассказ "Рыжик", и среди них встречаются такие, что побуждают к каким-то рассуждениям более общего (или наоборот, частного) литературного толка.
Вот на днях кто-то написал, что испанизмы в речи главного злодея интересны, но жалко, что любимое (для этого читателя/слушателя) стихотворение Николая Гумилева ("Я — конкистадор в панцыре железном") было испоганено, так как звучало в устах настолько мерзкого персонажа.
И тут у кого-то возникает резонный вопрос: а зачем автор вообще все это добавил в историю? Что это ей дало — ну или должно было (по мысли автора) дать?.. Зачем такие детали в принципе добавляются в тексты, что они привносят?
На мой взгляд, эти мелочи, во-первых, делают персонажей более "живыми".
ДядьГера, злодей из "Рыжика", представляет собой многим знакомый типаж: прописной уголовник, совершенно аморальный социопат, который, тем не менее, достаточно хитер и изворотлив, чтобы не без успеха вести тот образ жизни, который хочет. Таких вокруг нас, к сожалению, хватает, и многие в дядьГере подобных сволочей, с кем довелось пересечься в реальной жизни, узнают.
При этом все эти "компренде", "мучача" и "маль-чико" придают дядьГере индивидуализма. Он уже не просто шаблонный бандит, вор или гопник, у него есть и какие-то собственные "фишки".
В том числе эти "фишки" отражают и углубляют нюансы самого образа дядьГеры. ДядьГера, повторюсь, при всей своей мерзости и наглости — хитер, даже коварен. Умеет втереться в доверие, отвести от себя подозрения. умеет шантажировать, запугивать, манипулировать людьми, когда ему это надо. Иначе говоря — он вовсе не тупой отморозок. И то, что, мотая срок, читал (пусть, скорее всего, и бегло) русско-испанский разговорник и стихи классика и что-то из этого почерпнул для себя — подтверждает, что он, хоть и мразь редкостная, но отнюдь не глуп.
Это было "во-вторых". В-третьих же, соглашусь с теми, кто находит, что псевдо-испанское арго и гумилевщина в устах дядьГеры звучит порой достаточно нелепо. Это все во многом индивидуально, конечно, но в хорроре, если подумать, довольно часто мы встречаем ровно тоже, что и в комедиях — работу с абсурдом. И то абсурдное и нелепое, что в одном случае (в комедиях) нас смешит — в других (в хорроре) будет вызывать дискомфорт или страх.
Наиболее яркий, всем известный пример такого — клоун Пеннивайз из "Оно". Клоун, кукующий в уличном водостоке — образ безусловно абсурдный и нелепый. Но в контексте романа Кинга однозначно пугающий.
Так и "компренде" эти у дядьГеры, в устах этого выродка — вроде как нелепы и абсурдны. Но даже тут, в мелких детальках, постепенно раскрывается их пугающая сущность. Мы видим дядьГеру глазами героя-ребенка, которого злодей называет "маль-чико". И наш маленький герой улавливает уже только в этом обращении нечто опасное. Ему, как написано в рассказе, не нравится, что дядьГера зовет его "чикой". Почему? Потому что "чика" — это не мальчик, это девочка. Бывший ЗК называет пасынка практически "мальчик-девочка", и подтекст такого обращения действительно таит в себе опасность. Подельники дядьГеры сами себя (очевидно, с его подачи) зовут "компрачикосами", а это слово также таит в себе опасность для детей.
И вот уже в самой, возможно, мощной в эмоциональном плане сцене рассказа, когда дядьГера говорит котенку: Адьос, гато. — это его "эсперанто" уже совсем никого не смешит, правда?
Наконец, конкистАдор "в панцыре железном". Именно так, с ударением на "а", как у Гумилева в исходнике. В стихах поэты старой поры нередко позволяли себе вольности с ударениями, это нормально. Но вообще неправильные ударения в прямой речи это как раз наоборот — не очень нормально. КонкистадОр — это одно. КонкистАдор — это словно бы нечто другое. Нечто извращенное по смыслу в отношении обычных, правильных "конкистадОров".
Самое же тут главное — то, что проходит через весь текст и составляет одну из его смысловых линий. Это тема "магии". Готичная альтушка Карина мнит себя "ведьмой", но для нее это просто игра, в реальность которой сама Карина ни капли не верит. И поэтому в финале истории ее "ритуалы" и "магия" не работают, что ставит жизни детей под угрозу. Помогает им "магия" совсем иного сорта. Мальчик и Карина еще в начале рассказа напевают песенку про "у кошки четыре ноги", и автор прямым текстом пишет, что песня эта стала чем-то вроде заклинания для друзей. В развязке истории Павлик по наитию начинает выкрикивать слова песенки-заклинания, Карина присоединяется к нему — и это им помогает. Но это не магия реальная, это скорее что-то вроде аутотренинга, психологической поддержки.
И вот тут важный момент, касающийся "конкистАдора". Мальчик в момент своего озарения понимает, почему "мания" Карины не действует. Потому что у дядьГеры на это была своя магия, более мощная:
Та, что, видимо, когда-то помогла ему выжить в тюрьме среди всяких «компрачикосов». Одарила силой монстра из ночных кошмаров и «панцырем железным». Превратила в Конкистадора.
Это — суть, самая маковка всей этой смысловой линии. Для злодея дядьГеры образ "конкистАдора в панцыре железном" — то, что помогало ему выживать на зоне. Это его вторая, жестокая и сильная натура, это его внутренний, самолично взращенный монстр.
Есть один дядьГера в рассказе — Мятый Человек. Наркоман, алкоголик, мелкий уголовник и вор. Ходячая плесень — мерзкий, гадкий, даже жалкий... "мятый" — в том числе и в смысле "жизнью помятый".
И есть другой дядьГера — КонкистАдор. Когда Мятому Человеку нужна сила, жестокость — он перевоплощается (внутренне) в Конкистадора. И фраза из Гумилева служит ему тоже своего рода "заклинанием", помогая сделать этот переход. Когда дядьГера строки Гумилева произносит — а он их чеканит-выкрикивает, громко, хрипло, гулко — он словно демона какого-то призывает из глубин Ада. И, в каком-то смысле, так оно и есть.
Не скажу, что автор сработал в этой части на ура и прям идеально. Мне сложно судить на сей счет, а работа с такими деталями и моментами из области психологии в принципе кажется весьма непростой, пусть и интересной.
Но это именно то, что я хотел и пытался сделать. Придать образу злодея больше идивидуальности, придать ему некой глубины и затронуть тему такой вот "магии". И во всем этом, как видите, я опирался на "конкистАдора" и прочие мелкие штрихи.