Рикёр против Парфита: кому принадлежит ответственность за прошлое?

Философская антропология обычно смотрит на человека с двух сторон. Первая — онтологическая: как человек соотносится с бытием вообще. Вторая — экзистенциально-герменевтическая: как он существует внутри культурно-исторического горизонта, в котором уже застаёт себя.

П. Рикёр проводит различие между тем, как человек есть (деятельно, через рассказ о себе и поступок) и тем, в чём он есть в смысловом пространстве, предшествующем всякому отдельному акту интерпретации. В перспективе рикёровской герменевтики первый уровень рассматривает человека как то, что даётся в понимании, структуре интерпретации, нарративе, действии (бытие), а второй – структурированный горизонт смысла, в котором мы себя понимаем (существование). Из этого рассмотрения можно сделать вывод, что связь между двумя уровнями заключается в том, что человек одновременно 1) тот, кто уже всегда помещён в определённый мир, задающий фигуры и способы самоидентификации и 2) тот, кто интерпретирует.

В то же время, наступает небольшое чувство недоразумения, поскольку унаследованные европейской мыслью схемы описания человека не нейтральны и не исчерпывающи. Фуко показывает, как режимы исключения решают, кого считать «нормальным» человеком. Деррида демонтирует саму идею непосредственного самоприсутствия. В обоих случаях понимание прямого доступа к себе не существует.

Рикёр рассматривает человека не через отказ от субъекта вообще, а его переосмыслением. Он предлагает знаменитое различение: тождественность (idem — «тот же самый») и самость (ipse — «я как таковой»). Идентичность человека в способности оставаться собой через изменения через историчность, уязвимость, отношения с другими. Отсюда и знаменитая формула: человек подобен тексту, который можно понять, только его интерпретируя. Однако всё равно существует зазор. И невероятно ценная теория Рикёра не нейтральна и не может полностью объяснить феномен человека.