Мужчина, 82 года. Вызов на реанимацию посреди ночи. Время необычное, это не стандартный утренний вызов, когда проснулись и нашли, а что-то острое. В визе почти нет анамнеза, значит на адресе точно что-то происходит.

На месте нас встречает подруга пациента, говорит что ничего не видела (после операции на катаракту), но проснулась от того, что ночью он упал с кровати и начал храпеть. Из медицинской истории знает только что есть проблемы со свертываемостью, больше ничего не помнит.

С трудом протискиваюсь в комнату, очень узкий коридор и проход между кроватью и шкафом. Пациент лежит на животе, лицом в стену. Цвет головы и конечностей фиолетовый как свекла (или для местных как кумта у Гивати), конечности холодные, пульс едва прощупывается, явная брадикардия. Но пациент в сознании, смотрит, пытается говорить, двигается.

Понимаю, что пациент в глубоком шоке и явном respiratory failure, пока непонятно что привело к чему.
Пока напарник разбирает кровать, я разворачиваю его, ставлю наклейки, вижу идиовентрикулярный ритм около 40 ударов в минуту. Пациент помогает нам перетащить его на середину освободившегося пространства, но через секунды глаза закатываются, начинается агональное дыхание. Начинаем СЛР (спасибо диспетчерской что послали линейную бригаду вместе с нами).

Через 30 секунд он приходит в себя, пытается уползти, отталкивает наши руки. Останавливаем СЛР, и он снова умирает, продолжаем — снова возвращается. Ритм не меняется, но механического ответа нет, пульс не прощупывается.

Я убеждаюсь в предварительном диагнозе, понимаю что так мы далеко не уедем. Пока напарник ставит периферический катетер, решаю интубировать и эвакуировать а процессе СЛР. Седатирую кетамином прямо во время массажа, интубирую, фиксирую, первая капнометрия зашкаливает выше 100. Протаскиваем пациента через коридор на каталку, фиксируем со всем оборудованием на нем, двигаемся дальше. Нас четверо, пациент на каталке плюс все оборудование, спустить можно только через лифт, в котором с трудом есть место стоять. Лукас не работает в сидячем положении, поэтому выключаю его и за время спуска провожу быструю переоценку: сознания нет (кетамин решает любую проблему), ритм тот же, капно упало до 50, цианоз уменьшается, пульса всё ещё нет.

Доезжаем до больницы не прекращая реанимацию. В шоковой комнате вместе с медсестрами помогаем паре ординаторов ночной смены вспомнить как ведут себя врачи. В какой-то момент появляется VF, даём дефибрилляцию — возвращается прежний ритм, капно падает до 20. На 40 минуте реанимации приходит кардиолог с ультразвуком, смотрит на гиподинамичное раздутое справа сердце, и решает что хватит.

Диагноз не подтвержден, но очевиден, массивная ТЭЛА. Кровь не проходит через лёгкие, кислород не попадает в ткани, углекислый газ не выходит. Сердце ещё сокращается, но это ни к чему не приводит, выброса нет. Пациент говорит, реагирует, но на самом деле он уже давно умер.

Природа это металл.