Когда говорят о еде в произведениях Гоголя, то одной из первых вспоминают няню. Наверное, вообще няню вспоминают сейчас обычно благодаря Гоголю.
Иногда доходит даже вот до чего:
Во времена Гоголя няня считалась блюдом дорогим и подавалась только в богатых домах и в лучших ресторанах в качестве деликатеса.
При этом нельзя быть уверенным во всех четырёх утверждениях этого предложения: ни что она считалась блюдом дорогим, ни что подавалась только в богатых домах, ни что в ресторанах, ни что в качестве деликатеса. Скорее, наоборот: можно быть уверенным, что все четыре утверждения ложные.
Более того: мы не знаем о няне и её бытовании практически ничего. Ни где (в каких частях России, в усадьбах или в избах) её готовили, ни по какому поводу. (Хотя можно предположить, что это одно из блюд, которые делали сразу после забоя скота.)
И даже Гоголь мало что нам даёт узнать об этом.
Вспомним «Мёртвые души»:
— Щи, моя душа, сегодня очень хороши! – сказал Собакевич, хлебнувши щей и отваливши себе с блюда огромный кусок няни, известного блюда, которое подается к щам и состоит из бараньего желудка, начиненного гречневой кашей, мозгом и ножками. — Эдакой няни, — продолжал он, обратившись к Чичикову, — вы не будете есть в городе, там вам черт знает что подадут!
Обратите внимание на слово «известного» и на то, что после него следует краткое описание казалось бы известного блюда — как будто к тексту добавлено примечание, но не в сноске, а прямо в художественном предложении.
То есть уже Гоголю няня была неизвестна; он вряд ли её пробовал.
Откуда же она взялась? Да из книг.
Вероятнее всего, из «Русской поварни» Василия Лёвшина, вышедшей в 1816 году.
Первые скриншоты — оттуда; Гоголь цитирует Лёвшина практически буквально, разве что бараньи глаза в няню не положил.
И в качестве приложения — няня из «Старинной русской хозяйки, ключницы и стряпухи» Николая Осипова (2-е издание, 1794): до Осипова няня пока мне не встречалась.