И петь нельзя, и не петь нельзя

После Февральской революции, Шаляпин отказался петь в Михайловском театре на каком-то революционном собрании: «Я не трубочист и не пожарный, чтобы лезть на крышу по первому требованию. Так и объявите в зале».

А потом сказал Бунину: «Вот, брат, какое дело: и петь нельзя, и не петь нельзя, – ведь в свое время вспомнят, на фонаре повесят, черти. А всё-таки петь я не стану».

Двадцатипятилетняя дружба Шаляпина и Горького распалась, когда певец, вопреки советам друга, отказался променять эмигрантскую свободу на успешную жизнь в СССР.

«Не хочу потому, что не имею веры в возможность для меня там жить и работать. В один прекрасный день какое-нибудь собрание, какая-нибудь коллегия могут уничтожить всё, что мне обещано. Я, например, захочу поехать за границу, а меня оставят, заставят, и нишкни – никуда не выпустят...

Алексей Максимович, правда, ездит туда и обратно, но он же действующее лицо революции. Он вождь. А я? Я не коммунист, не меньшевик, не социалист-революционер, не монархист и не кадет, и вот когда так ответишь на вопрос: кто ты? – тебе и скажут: "А вот потому именно, что ты ни то ни сё, а черт знает что, то и сиди, сукин сын, на Пресне"» – объяснил он в своей мемуарах.

О «разбойничьем» характере «гениального сына земли русской, его абсолютной неуправляемости и особом чувстве свободы – можно прочесть в РГ.