Три дня на фестивале телесных практик в Казани. Фест еще теплится, а я уже в коридоре перехода (аэропорту). Мышка - по следам утренней прогулки и воркшопа Веры Щелкиной. Перед классом Вера попросила: «найдите мёртвый объект, что бы для вас это ни значило».

На классе случились ступеньки ответов на вопросы «Что такое мёртвое?», «Чему меня учит мёртвое?»

Первое — частное и оно же общее: нет никакого мертвого «вообще». Есть только именно-это: кусок коряги, засохший листик, пластиковая ложка, камень, оторванный волос, у кого что. Артем вот реальную дохлую мышку на дороге нашёл. Мы её листиком прикрыли, как саваном, а он ее еще потом дизенфектантом побрызгал для надежности (вот нашлась и от дизенфектантов польза).

Так что очень локальные ответы из момента.

Эта мертвая коряга учит меня тому, что мертвое продолжается, продолжает быть. И остановившись, освободившись от непрерывности потока сквозь, его суть становится заметнее. Все мягкие ткани осыпались, и осталось только то, что нанизано на что-то более прочное, более крепко пришитое к ткани мира. Так что даже умерев, оно собирается вокруг своего центра и остается длиться.

Голая форма, форма без содержания пыжится и гордо занимает объем пространства, оставленного жизнью. Жизнь то ли скромнее, то ли ей некогда указывать на существование: это как когда ты действительно живешь, нет времени зависать в соцсетях.

Дом выглядит оставленным (да так и есть: жильцы съехали) и все же это дом, где снова может поселиться кто-то другой; старая заброшка, где не прочь переночевать жуки-кочевники.

Этот остов изъеден, черви времени продолбили в нем коридоры и лазы, оставив щелки вниманию, абсолютно лишние: если оно захочет увидеть, ему не нужна дверь.

Мертвое и живое мерцают, сменяя друг друга непрерывно, сливаясь в линию: просто следы и уже неизвестно чьи. Кажется, бывшее живое тоже не сможет пройти тест Тьюринга. Хотя бог его знает: никто не был на той стороне.

#meditatedancewrite