Режиссерская ошибка

3 марта мы сыграли премьеру спектакля «Дневник кота-убийцы» по книге Энн Файн.

Это работа моей подростковой группы «Мастерская Оксаны Погребняк» из студии «Дети Райка» @detirayka

Изначально эта история написана для детей от 6 лет.
А у меня в спектакле играют подростки 14–16 лет.

Поэтому мы решили не делать «детский спектакль».

Мы превратили историю в сходку элитных котов высшего общества — таких немного саркастичных, стильных кошек и котов, которые обсуждают людей и отношения между собой.

Получилась почти кошачья светская вечеринка.

Спектакль состоит из двух частей.
Первая — про знаменитую историю с кроликом.
Кот Таффи приносит домой мёртвого кролика, и все думают, что он его убил.
Но правда оказывается совсем другой: собака разрыла яму, а кот просто принёс кролика, чтобы его похоронили как следует.

Вторая часть — «Намочив лапы в океане страстей».
Это уже про любовь.
Про то, как Таффи влюбляется в разных кошек — и что из этого выходит.

В спектакле играют восемь прекрасных девушек и один парень, который играет Таффи.
Девчонки — в длинных вечерних платьях, мехах, шубах.
Такие роскошные, немного ироничные кошки высшего света.

Таффи — в чёрном, в белой шапочке.
Немного отстранённый, наблюдательный кот, который как будто понимает мир лучше людей.

Нашими референсами были фильмы «Убить Билла» и «Четыре комнаты» — такой стильный, немного дерзкий мир, где герои собираются вместе и разговаривают о жизни.

Этот спектакль вообще прошёл через свою драматургию.

Я придумала его ещё в августе — для другой группы.
Но часть ребят ушла из студии, и нас осталось всего пятеро.

Это было непросто пережить.

Но мы продолжили работать.

А за две недели до премьеры к нам неожиданно присоединились ещё четыре девочки, и мы буквально экстренно вводили их в спектакль.

И в итоге всё сложилось.

Премьера прошла пушечно.
Спектакль получился очень стильным, живым и немного хулиганским.

И ещё одна радость — мы уже прошли на два фестиваля:

— «Действующие лица» (Набережные Челны) — «Без антрактов» (Ижевск)

Теперь спектакль увидит профессиональное жюри.

И для ребят это, конечно, огромный опыт.

Я очень горжусь этой командой. Потому что подростковый театр — это всегда про смелость, доверие и риск.

И иногда из этого рождаются очень настоящие истории.

После вчерашнего показа я впервые по-настоящему задумалась о разговорах со зрителями после спектакля.

Честно говоря, сначала мне было очень неловко.

Казалось, что я начинаю слишком много говорить и даже немного оправдываться:
— почему спектакль такой,
— почему он играется в таком пространстве,
— почему он устроен именно так.

Но потом зрители начали говорить сами.

И я поймала себя на мысли, что режиссёр редко слышит живую реакцию зрителя так близко.

Обычно есть сцена, расстояние, аплодисменты — и всё.

А здесь люди рассказывают:
— что они почувствовали,
— что их зацепило,
— где им было странно,
— где смешно,
— где они вдруг начали переживать.

И в какой-то момент я поняла одну важную вещь.

Иногда режиссёр думает о спектакле намного сложнее и тревожнее, чем его видит зритель.

Мы переживаем:
— работает ли сцена,
— понятен ли ход,
— не слишком ли это странно.

А зритель просто входит в историю.

И если история его держит —
значит, театр уже случился.

Наверное, поэтому такие разговоры иногда очень нужны.

Они возвращают простое чувство:
мы делаем это не в пустоту.

Сыграли спектакль «Поиск». Устроили после просмотра обсуждение со зрителями. Как-то стало хорошо.

Иногда в процессе работы над спектаклем наступает странная тишина. Не внешняя — внутри.
Ты читаешь текст, смотришь на сцену, разговариваешь с актёрами, придумываешь мизансцены… И вдруг понимаешь: внутри ничего не двигается.
Как будто ты упёрся в стену.

Это не лень. Не отсутствие дисциплины. И даже не отсутствие идей.

Это тупик.

У режиссёров о таком не очень принято говорить. Кажется, что режиссёр — это человек, который всегда знает, куда идти. Он ведёт за собой актёров, художников, музыку, пространство. Он как капитан корабля.

Но правда в том, что иногда капитан тоже теряет карту.

В такие моменты начинается тревога: — а вдруг я больше ничего не могу придумать? — а вдруг спектакль не сложится? — а вдруг всё, что было раньше, было случайностью?

Творческий кризис очень похож на выгорание. Но для меня это немного другое.
Выгорание — когда сил нет.
А кризис — когда силы есть, но смысл на секунду исчезает.

И это, наверное, самая страшная точка в работе.

Я замечаю одну важную вещь: кризис почти всегда появляется там, где есть настоящее напряжение поиска. Он возникает не на пустом месте, а там, где ты пытаешься дойти глубже, чем раньше.
Иногда тупик — это просто момент, когда старая форма уже не работает, а новая ещё не родилась.

В такие моменты я стараюсь делать несколько простых вещей:
— перестать насиловать текст и дать себе паузу — смотреть на материал не как режиссёр, а как зритель — разговаривать с актёрами честно, без позиции «я всё знаю» — идти в жизнь: в город, в разговоры, в случайные наблюдения — и главное — разрешить себе не знать.

Потому что театр рождается не только из уверенности.

Иногда он рождается из растерянности.

И, как ни странно, именно после таких тупиков иногда появляются самые живые решения.

Недавно я получила зарплату.
И сразу же же её отдала.
Всю. Актёрам моего театрального проекта «Ноунейм» в Культурном центре ЗИЛ.
Я шла домой и думала: забавно устроена жизнь. Ты работаешь, получаешь деньги — и в этот же день переводишь их людям, с которыми делаешь театр.
И вдруг понимаешь: так живёт мой театр уже почти три года.
Независимый театр — это когда нет больших продюсеров, стабильных субсидий и спокойной финансовой подушки. Есть только идея, актёры, репетиции, сцена — и какое-то упрямое желание, чтобы всё это существовало.
Поэтому очень часто схема простая: я зарабатываю → деньги превращаются в репетиции, декорации, свет, костюмы и гонорары актёров → мы играем спектакль.
И да, иногда это означает, что как человек ты живёшь довольно скромно. (Я часто слышу критику о том, что моя одежда немодная). Потому что твой театр буквально стоит у тебя в кошельке. Это не говоря уже о том, что мне приходится снимать жильё в Москве.
Но при этом происходит странная вещь. Каждый раз, когда в зале сидят зрители и начинается спектакль — понимаешь, что это не зря.
Честно скажу: единственное настоящее топливо для независимого театра — это зрители.
Если вы хотите поддержать наш театр, лучшее, что можно сделать: — прийти на спектакль — купить билет — рассказать о нас друзьям — привести кого-то с собой.
Для большого театра один зритель — это статистика. Для маленького — это жизнь спектакля.
Я очень хочу, чтобы однажды этот круг перестал быть таким замкнутым — чтобы театр мог жить не только на моём упрямстве.
Но пока мы продолжаем играть.
И если вы хотите поддержать независимый театр — просто приходите.
В «Ноунейм».

Я настолько самоуверенна в себе, что решаю написать на почту театра РАМТ, чтобы они взяли меня на постановку. Наивная.

Иногда кажется, что я держусь на тонкой нитке.
Не на силе — на привычке держаться. На дисциплине. На этом странном режиссёрском упрямстве: «ещё чуть-чуть — и получится».
Но внутри сегодня очень шумно. Мысли бегают, как актёры без репетиции. Сцены не складываются. Слова застревают где-то между горлом и сердцем.
И я вдруг понимаю, что человек, который ставит спектакли про жизнь, дружбу, любовь, одиночество — иногда сам оказывается на грани. Где всё слишком остро чувствуется. Где каждый звук — как реплика, на которую нужно ответить.
Наверное, это цена за чувствительность. За желание всё проживать по-настоящему.
Сегодня тот самый день, когда хочется выключить свет в зрительном зале, сесть на край сцены и просто немного помолчать.
Но я знаю одну вещь. Даже из этого состояния рождаются истории. Иногда — самые честные.
Поэтому пока просто дышу. И держусь за эту тонкую нитку.
А дальше… Посмотрим, какая сцена будет следующей.

«В жанре сутулой клоунады»

Я люблю этот спектакль, потому что он очень честный.

Он родился не из придуманной драматургии, а из нас самих. Из наших жизненных историй, из наших переживаний, из каких-то смешных и странных ситуаций, которые с нами происходили. Мы брали эти маленькие кусочки жизни — иногда нелепые, иногда грустные, иногда очень трогательные — и превращали их в клоунаду.

Но это не шумная цирковая клоунада.
Это клоунада тихая, немного сутулая, немного уставшая.

На сцене мы с Глебом — два сутулых клоуна. Два человека, которые как будто немного устали от жизни. Устали всё время куда-то бежать, что-то доказывать, быть правильными и серьёзными. И поэтому они позволяют себе быть смешными, нелепыми, трогательными.

Мне очень близка такая клоунада — грустная и нежная. Та, в которой есть тишина, паузы, взгляд. Та, которая может рассмешить, а через секунду вдруг тронуть. В чём-то она напоминает мне мир клоунады Слава Полунин— где смех всегда соседствует с лёгкой грустью и поэзией.

В нашем спектакле происходят разные маленькие истории.

Иногда очень смешные. Иногда абсурдные. Иногда почти лирические. Но все они — про нас. Про людей, которые иногда спотыкаются, иногда падают, иногда просто садятся рядом и молчат.

И, наверное, ещё я люблю этот спектакль за партнёрство.
На сцене мы с Глебом — как два странных спутника. Иногда мы мешаем друг другу, иногда спасаем друг друга, иногда просто существуем рядом. И в этом есть какая-то очень простая человеческая правда.

Зрители смеются.

Но иногда в этом смехе вдруг появляется тишина — такая тишина, когда человек узнаёт себя.

Наверное, поэтому я люблю этот спектакль. Потому что он сделан из жизни. Из нашей уязвимости, нашей усталости и нашей нежности. И потому что даже немного сутулые клоуны всё равно продолжают играть.

Следующий показ 19 марта в 19:00.
Малый зал Культурного центра ЗИЛ.

Записаться: https://zilcc.timepad.ru/event/3862938/