После вчерашнего показа я впервые по-настоящему задумалась о разговорах со зрителями после спектакля.

Честно говоря, сначала мне было очень неловко.

Казалось, что я начинаю слишком много говорить и даже немного оправдываться:
— почему спектакль такой,
— почему он играется в таком пространстве,
— почему он устроен именно так.

Но потом зрители начали говорить сами.

И я поймала себя на мысли, что режиссёр редко слышит живую реакцию зрителя так близко.

Обычно есть сцена, расстояние, аплодисменты — и всё.

А здесь люди рассказывают:
— что они почувствовали,
— что их зацепило,
— где им было странно,
— где смешно,
— где они вдруг начали переживать.

И в какой-то момент я поняла одну важную вещь.

Иногда режиссёр думает о спектакле намного сложнее и тревожнее, чем его видит зритель.

Мы переживаем:
— работает ли сцена,
— понятен ли ход,
— не слишком ли это странно.

А зритель просто входит в историю.

И если история его держит —
значит, театр уже случился.

Наверное, поэтому такие разговоры иногда очень нужны.

Они возвращают простое чувство:
мы делаем это не в пустоту.