Шел через парк по морозу. День, холодно, народу никого. Ранние сумерки, которые, как я недавно узнал, называются гражданскими. Большинство граждан в эти сумерки предпочитают прятаться по работам, поэтому в парке пусто.

Гуляет мужик и пекинес. Мужик такой — за шестьдесят, усы и прямоугольные очки, куртка серо-черная до полбедра, чтоб жопу прикрывала, кепка-фуражка кожаная с искусственным каракулем. К таким мужикам еще дома прилагается судокку, вторая программа российского телевидения и священный ритуал — выпить втайне от жены, которую разнесло во все стороны сорок лет назад через месяц после свадьбы.

А пекинес — он просто пекинес, несчастные выпученные глаза и язык наружу. И мужик орет на пекинеса — иди сюда, ту куда пошел, иди сюда, я сказал!
И трудно сказать, понимает мужик, что пекинес его не понимает? Пекинесу, в общем, все это совершенно безразлично, он был выведен в Китае 2000 лет назад, он принадлежал исключительно императорской семье, он срал на шелка и ел с фарфора, ему рассказывали, что он сын льва и обезьяны, он попал в Европу только когда англичане захватили Летний дворец в Пекине и вывезли оттуда пять пекинесов. Зачем? Англичане, зачем вам нужно было это делать? У вас мало своих собак? Этих ублюдочных бульдогов и прочих терьеров? За что вы наказали благородных сыновей льва и обезьяны?

И теперь этот пекинес вынужден ходить по обоссанным сугробам в минус шестнадцать, слушать ор усатого мудака, наблюдать тревожные гражданские сумерки, жрать объедки или блядский влажный корм? А в Летнем дворце сегодня снова пекинская утка и свиные уши. Это до 1860 года казалось — опять утка? Скорей бы золотого карпа дали. Теперь не потявкаешь, англичане решили судьбу пекинеса как вида, можно даже сказать, как класса, резко и бесцеремонно.

Мужик надевает на пекинеса ошейник с поводком, кричит — пошли, пошли! Кричит! Пекинес выворачивает голову, выскальзывает из ошейника, стоит и смотрит, дышит. Мужик кричит, пекинес не понимает.

Сложная задача — выглядеть на улице глупее пекинеса, но пока у нас тут с ней справляются.